Творчество

Редакция газеты «Золотая горка» Логотип газеты «Золотая горка»
623700, Свердловская область, Берёзовский, Восточная, д. 3а, оф. 603
+7 343 237-24-60
Двое.
Т Творчество
Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

В девяносто третьем я был госпитализирован в родную неврологию в пятый раз.

Кушетку мне нашли только на следующий день. Зато компания в палате с лихвой компенсировала мне все превратности жизни. Хорошие попались мужики. 

Один был худощавый, чернявый мужик лет под шестьдесят, с аккуратно подстриженными усиками. Дядя Федя его звали.

Парень из Петухова, лет под тридцать, Сашка Городецкий. Мент. Высокий, почти с меня. Шапка кудрявых волос. А усики еле-еле пробиваются, как у мальчишки-подростка. Он почти не мог ходить: вследствие кровоизлияния в мозжечке нарушился вестибулярный аппарат. Страдальцем он, однако, отнюдь не выглядел. Нрав у него был разбитной и весёлый. Всё хохмил лежал да анекдоты шпарил. А матершинник был — порой от Сашкиного красноречия, похоже, даже стены готовы были захохотать. А жизнерадостность никогда не сходила с его физиономии, расписанная всеми красками цветистого русского мата.

Дядя Юра, как мы его с Сашкой по своей молодости звали. Степенный, грузный, неторопливый, явно деревенской закваски.

Ещё один мужик, Лёша, поначалу лёг в нашу палату, потом его перевели в другую. Но ему это явно не понравилось, и он так и прикипел к нашей пятой палате, проводя здесь больше времени, чем в своей. Лёша привёз с собой в больницу — о, русская душа! — красивый золочёный самовар. И, поскольку поесть и попить чаю Лёша неизменно приходил к нам, то он каждый раз тащил с собой и самовар. Мы, естественно, не возражали. Мужиком Лёха был разговорчивым, компанейским. Любимое выражение его было «еттить-колотить!»

В отделении оказался и мой старый знакомый — Саша Зубов. Ну и обрадовался же я ему!

Сашка Городецкий, судя по всему, был большим юбочником. Как только он стал понемногу подниматься на ноги и ходить, его сразу понесло на сестринский пост. В то время в отделении работали две новенькие молоденькие медсестры — Лена и Наташа. К Лене Сашка не клеился: она только на днях замуж вышла. Зато к Наташке прицепился, как плеть повилики, захочешь — не отцепишь.

Наташа, светленькая, стройная симпатичная девушка девятнадцати лет, была настоящей звёздочкой в отделении. Весёлая, общительная, она словно озаряла собою всё вокруг. В сказках о подобных ей героинях говорят: «Где пройдёт — там птицы поют и цветы распускаются». Вся сильная половина в отделении — независимо от возрастов — была без памяти от этой девчонки. Её все любили.

Сашка же даром времени не терял. Он постоянно торчал на посту в Наташино дежурство и балаболил с ней, не закрывая рта. Откуда только темы находил? Светский лев и покоритель женщин...

И Наташа, мне кажется, тоже не обходила его вниманием. Бывало, остановит меня где-нибудь, без свидетелей (почему именно меня-то?), и положит мне в ладонь то яблоко, то упаковку жевательной резинки «Стиморол»:

— Вот... Вы это передайте Городецкому, пожалуйста.

Первый раз я, пожав плечами, принял яблоко (ладно, передам, жалко, что ли?). На третий раз уже хмурился: нашла посредника! Сама иди к нему да отдай.

Кроме Сашки Городецкого, в отделении был ещё один хохмач, мало ему уступавший. Звали его тоже Гриша. Было ему лет сорок. Бабник, пошляк и матершинник, он вечно был весел, в курилке рассказывал всякую смешную фигню и хвастался своими сексуальными подвигами.

Как-то раз в курилке ему стукнуло в голову придумывать клички каждому из нас, исходя из... своеобразия компонентов ландшафта местности, в котором тот жил. Дядю Федю из Куртамыша Песочницей назвал, какого-то мужика из Целинного — Чабрецом.

Долго думал, как прозвать меня.

— Что же у вас там, в Лебяжке? — размышлял он. — Песков нет, болота только. А! Солонцов ведь у вас до хрена возле озёр! Всё, Солонец ты будешь!

С тех пор он только так и звал меня — Солонец. Нет, и по имени звал тоже. Он ведь не издевался. Просто шутил.

— Какую бы ему кличку придумать? — сосредоточенно морщил лоб дядя Федя, сидя в курилке. — Он уже заколебал. Чо у них там есть, в Далматово?

— Не знаю, — отвечал я. — Я там никогда не был.

— Лесов там, вообще-то, хватает, — подал голос дядя Саша Рогин.

— В лесу грибов много, — сказал я. — Гриб какой-нибудь? Какой?

— Хрен его знает.

— Да какие там грибы? — хохотнул кто-то из мужиков. — Мухоморы, бляха, одни...

— Вот он и будет Мухомор! — радостно засмеялся дядя Федя.

Кличка пристала крепко.

— Не свистите, — говорил нам Гришка. — Мухоморов у нас в Далматово нету!

— А нам пофигу! — посмеивался дядя Федя. — Мухомор ты и есть Мухомор.

Теперь хоть мне было чем его крыть, когда он называл меня Солонцом. Всякий раз безуспешно пытаясь обогнать меня на пути в столовую, Мухомор поддевал меня:

— Ну, Солонца, как всегда, хрен догонишь!

— Куда тебе, Мухомору, догнать? — на ходу парировал я. —  Шляпку потеряешь!

Под вечер мы все палатой садились вокруг стоявшего посреди комнаты столика и резались в карты. Всегда с нами сидел Лёшка, иногда приходил Мухомор. Играли, как водится, в дурака. Дядя Саша Рогин выбрасывал карту сосредоточенно, предварительно как следует подумав. Дядя Юра долго кряхтел, вертел карты в руках и, наконец, всё с тем же кряхтеньем кидал карту на стол, посмеиваясь всякий раз после удачно сделанного хода. Лёшка даже проигрывать умел весело, так и вертелось у него на языке «еттить-колотить», подкидывал он не задумываясь и редко проигрывал. Я, выбрасывая карту, всякий раз так пристукивал казанками пальцев по столу, что мужики только охали.

Дядя Федя играл молча, думал, проводя пальцем по тщательно подстриженным усам. В минуту весёлого настроения покряхтывал, говоря:

— Я ж специалист в этом деле, ё моё! Ас! Я вас щас всех наколю!

— Ой, наколешь ты, старый!.. — кричал Сашка Городецкий. Оба всё время подначивали друг друга, не стесняясь в лексике, но без обид, по-приятельски. В конце концов дядя Федя оставался в дураках.

— Ой, а говорил: я ас! — вопил Сашка. — Корыто ты старое! На, сдавай карты, специалист!..

Но, стоило самому Сашке пару-тройку раз подряд остаться в дураках, как он бросал карты и говорил:

— Нет, братцы, ну вас! С вами неинтересно играть. Пойду я к Наташке под бок!

И уходил. Последнюю фразу, надо сказать, никто из нас всерьёз не воспринимал, несмотря на то, что однажды Сашка вернулся в палату аж в два часа ночи. Но мужики единогласно не верили, что такая девчонка, как Наташа, может пустить кого бы то ни было «под бок».

Перед сном мы доставали всю наличную снедь, разворачивали в палате на столе «дастархан», кипятили Лёшкин самовар, основательно закусывали, пили чай.  Если ночью дежурили Яковлевна с Леной или Алексеевна с Наташей, то в коридоре отделения допоздна бывали тихие тусовки. Сидели на посту кружком. Женщины балагурили с Алексеевной, мужики, по обыкновению, подкатывались к Наташке.

Вскоре Сашку выписали. Мне довелось встретить его ещё раз, в девяносто четвёртом. В Петухово, на приграничном с Казахстаном таможенном досмотре, я увидел его в группе гаишников. Сашка приветствовал меня радостным воплем и облапил по-медвежьи. Долго мы с ним наговориться не могли. Машину нашу и не осматривали даже, он махнул сослуживцам рукой: пропустите, мол, свои...  А несколько лет спустя я был шокирован известием о его смерти. Не помню, кто именно мне это сказал, кто-то из милиции, кажется – без подробностей, сказал, что убили его. И имя, и фамилию назвал. И сказал, что тот в милиции работал. Всё совпадало. Большего я не знаю до сего дня.

Вот так вот бывает. Вроде ничего удивительного: работа у них известно какая. Но жаль парня. Сильно жаль!

 

Редакция газеты «Золотая горка» Логотип газеты «Золотая горка»
623700, Свердловская область, Берёзовский, Восточная, д. 3а, оф. 603
+7 343 237-24-60
С геологами в Красноуральске.
Т Творчество
Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

В Красноуральске действовали два медных рудника и медеплавильный завод, построенные в тридцатые годы американцами. Каждый из рудников добывал по триста тысяч тонн в год руды с содержанием меди два процента. Рудники объединялись в Красноуральское рудоуправление, в котором вместе со всякими вспомогательными службами работало четыре тысячи человек. 

Меня определили работать участковым маркшейдером на Красногвардейский рудник. В то время координаты на маркшейдерских планах, запасы полезных ископаемых, объемы добычи и многое другое были секретными и в связи с этим из-за репрессии отца у меня возникли затруднения, которые осложняли мою работу до 1953 года – года смерти Сталина. На работу же я приехал в 1951. 

В послевоенные годы производство бурно восстанавливалось и развивалось. На Красногвардейском руднике вскрывались новые горизонты, создавались новые участки добычи, ликвидировались последствия упущений в военное время отработок, в том числе сложной инженерной работы. В рудоуправлении, из пятнадцати маркшейдеров не было ни одного инженера, поэтому и набрано было несколько практиков. И мои знания, может, еще не очень прочные, но немного уже использованные на практике в Сарановском руднике, были тогда очень востребованы. 

Рудники постоянно наращивали свое производство, в оплате труда бригад действовала прогрессивная система, велись скоростные проходки и подготовки отдельных блоков для отработки. Маркшейдерская служба – непосредственный участник определения направлений горных работ – действовала с особым напряжением и востребованностью. И мне уже было вскоре доверено стать старшим маркшейдером на руднике, а затем и главным в рудоуправлении, в задачи которого входило, в том числе, планирование развития горного производства. Вместе с этим выстраивались отношения с рабочими, с бригадирами и начальниками участков, с руководителями шахт, налаживались контакты со специалистами проектных и исследовательских институтов, с сотрудниками министерства. И всему этому в вузах не учат, но это, может быть, не так просто все складывалось, но очень нужно для успешной работы  производства.  

Важную роль в работе имеет использование опыта других предприятий. Работая в Красноуральске, находясь в введении Главмеди Министерства цветной металлургии, нам, специалистам разного уровня, очень часто приходилось участвовать в различных мероприятиях по повышению знаний. Например, мне пришлось участвовать в месячной поездке по предприятиям Казахстана и Узбекистана. В то время, там строилось много новых рудников с современным оснащением и оборудованием. Были семинары на Гайском комбинате, на Сибае. Особенно часто знакомились с базовым предприятием по освоению новой техники на Дегтярском руднике. 

Но красноуральцы не только учились у других. На рудники также ехали за опытом. В Красногвардейском и Левинском рудниках успешно внедрялась система подэтажного обрушения с применением глубокого бурения. Некоторые предприятия интересовались нашим опытом в борьбе с подземными пожарами, с чем коллектив рудоуправления вместе с другими предприятиями и институтом Унипромед претендовал на получение Ленинской премии. 

В нашем рудоуправлении, на Чернушке в 1954 году, впервые в цветной металлургии, был использован открытый способ отработки с применением автотранспорта. А на Кабанском руднике, также впервые, были применены шагающие экскаваторы. На  рудниках Красноуральска проходили длительную практику в 1956 году болгарские и китайские специалисты. Работников Красноуральских рудников нередко направляли на другие предприятия. Так, директор рудоуправления Иван Васильевич Елисеев был переведен в должность директора на самое крупное в области предприятия Субра. С повышением ушли на другие предприятия  Порохин Р.В., Синельников В.Б., Бакиновский И.И., Воропаев И.В. 

Мне довелось работать в Красноуральске маркшейдером участка, старшим маркшейдером рудника, главным маркшейдером рудоуправления, главным инженером рудника, начальником производственно - технического отдела рудоуправления, начальником горного отдела, в то время, когда рудоуправление уже соединили с заводом. Надо сказать, что объединения рудников с заводами, проведенные тогда по всей стране, пользы не принесли, потому что ослаб хозрасчет на рудниках, лишенных своих счетов. 

Период работы в Красноуральске характерен еще очень большим объемом геологоразведочных работ. Непосредственно на Красногвардейском руднике работала бригада бурильщиков разведочных скважин. На территории рудоуправления работала разведочная партия  из ста человек – разбуривали шахты во фланги и на глубину. В районе города, на расстоянии пятидесяти - ста километров, вела разведку Лайская экспедиция, она нашла Кабанское и Волковское месторождения, которые до сих пор эксплуатируются Красноуральским комбинатом. К сожалению, все эти работы сейчас свернуты, и завод в Красноуральске, как и в целом всё УГМК, держится на разведках советского времени. А сейчас медеплавильные заводы Урала, в том числе, ориентируются на руду Удоканского месторождения в Читинской области, разведанной еще в 1949 году и приостановленного из-за низкого содержания меди и сложности освоения.

Внутренние потребности в меди Урала в послереформенный период значительно упали. Большими тружениками Красноуральского рудоуправления периода 1951-1960 годов были директор  рудоуправления Иван Елисеев и инженер Рим Порохин, начальник Красногвардейского рудника Александр Гончар, главный инженер рудника Игорь Мигай и геолог рудника Петр Суворов, главный геолог рудоуправления Сергей Баталин, старший маркшейдер Левинского рудника Михаил Носарев, начальник Кабанского рудника Анатолий Белов, маркшейдер этого рудника Феликс Пономарев, механик этого рудника Геннадий Завадский, начальник планового отдела рудоуправления Нина Васильева, бригадир бурильщиков Виктор Гончар, бригадир очистной бригады Б. Ашихмин, бригадир проходчиков Николай Мельник, проходчик Борис Постников, начальник участка и впоследствии секретарь парткома Эрик Гадзалов, начальник отдела труда Людмила Кондрашева и впоследствии секретарь горкома КПСС, Борис Синельников механик участка и впоследствии инструктор ЦК КПСС и зам.министра черной металлургии по кадрам. Главный инженер шахты Альварес В., горноспасатель Леонид Шимов и впоследствии начальник управления горноспасателей министерства цветной металлургии, Василий Мельников, конструктор, впоследствии начальник производственного отдела ВЖР, механик Алексей Лексин, главный механик рудоуправления, а после объединения с заводом – главный механик комбината и один из многих участников ВОВ, работавших на шахтах  Красноуральского рудоуправления. Быков Алексей – зав.горными работами Красногвардейского рудника, впоследствии директор Кочкарского золотодобывающего рудника. К себе, на Кочкарский рудник он устроил перевод из Красноуральска многих специалистов, которые наверняка использовали все положительное, что было в  Красноуральске.

Когда я работал главным инженером Красногвардейского рудника, а Алексей Быков был зав.горными работами, мы решили испытать короткозамедленное взрывание при массовом взрыве десять тонн на одном из блоков. Взрыв сработал не весь - несколько тонн, вместе с бикфордовым шнуром остались в не до конца разрушенной горной массе. Проверить и решить, что делать оставшейся взрывчаткой сначала пошли одни, вдвоем и приняли решение заливать блок водой сверху через скважины. Потом сделали повторный, разбросанный взрыв, а затем стали выпускать руду. Все прошло и закончилось благополучно, но мы убедились, что с замедленным взрыванием надо быть осторожней. 

Работая в Красноуральске, большую и разностороннюю практику удалось получить при строительстве Кабанского рудника. Это месторождение расположено в сорока километрах от действующих рудников и завода, в лесу, рядом с маленьким поселком Арбат, жители которого в свое время занимались землей и лесозаготовками. Запасов руды было немного, лет на пятнадцать, тем не менее, целесообразным оказалось отстроить там поселок на пятьсот человек для рабочих рудника и все социальные объекты: школу, больницу, детсады. Работая в производственно - техническом отделе, всем этим приходилось мне заниматься, начиная от составления проекта, а затем оснащением построенного и обустройства жизни. Сейчас бы, конечно, организовал бы туда просто доставку людей автобусом или, в крайнем случае, вахтовый метод, но тогда, в пятидесятые годы, было не так.  

За сорок лет работы на производстве, все годы я проработал на Урале, в Свердловской области, из них, десять лет - в Красноуральске. Первые двадцать лет шагал по карьерным ступенькам, и было это в основном в Красноуральске, остальные двадцать - был директором. За это время, в области сменилось шесть руководителей, в стране – семь, шестеро моих директоров предприятий и пятеро начальников главков. И только министр цветной металлургии был один – Ломако Петр Фадеевич, за исключением, правда, пяти лет, когда были Совнархозы. С министром впервые я познакомился в 1954 году. На Дегтярском руднике он  проводил совещание с молодыми специалистами, и я туда был командирован от Красноуральского рудоуправления, вместе с главным инженером Порохиным Римом Васильевичем. В Дегтярске тогда еще работали на стройках пленные немцы и мы там видели немца с доской с надписью «Я убил Зою Космодемьянскую». 

До Дегтярки добирались на легковой машине, тогда еще по старой грунтовой дороге. Заправок не было, бензин возили с собой, до Свердловска ехали двенадцать часов. По окончании совещания директор устроил прием в столовой, где нас было человек десять, а из молодых специалистов человек пять. Я сидел рядом с Петром Фадеевичем, через одного человека. Это было в день Масленицы и нам подали двенадцать сортов блинов и мы пили понемногу коньяк. Очень немного пил и Петр Фадеевич. Директор Дегтярки рассказал, как пытались через Свердловский аэропорт сбежать те самые пленные немцы. Петр Фадеевич рассказывал разные случаи - о работе в военные годы, когда он уже был министром и еще очень молодым человеком. 

Впоследствии с министром довелось познакомиться ближе, но, уже когда я работал на Березовском руднике. А когда работал в Красноуральске, в Министерстве бывал нередко по согласованию проектов и планов работ текущих и годовых, работал главным маркшейдером и начальником техотдела. Один раз пришлось даже остаться  на Новый год и жил тогда в новенькой гостинице «Ленинградская». На этаже в гостинице я оказался один, деньги у меня кончились, а дежурный официант и горничная решили отметить Новый год, а поскольку им двоим было скучно - пригласили меня. И я за их счет довольно богато встретил тот Новый год. 

Известно, что в довоенные годы широко распространилось стахановское движение. Отдельные люди добивались исключительно высоких показателей в производительности труда. Их примеру следовали многие и несмотря на большой формализм, отдача была серьезной и полезной. Таким последователем стахановского движения на Красноуральском руднике стал Илларион Янкин. При бурении вертикальных шпуров он сначала стал бурить не на одном перфораторе, а на двух, затем на трех. С помощниками дело доходило до десяти перфораторов. Его примеру последовали бурильщики Левинского рудника, а затем и других рудников отрасли.  

В те годы в целом резко росла производительность труда, росли объемы производства на предприятиях, снижалась себестоимость, и как результат - государство имело возможность каждый год снижать потребительские цены. А Илларион Янкин впоследствии, в пятидесятые  годы, поступил в Горный институт на трехгодичный курс обучения и закончил институт в одно время со мной. И мы,  будучи студентами, нередко там с ним встречались. После окончания он стал директором Пышминского медного рудника, а затем, в 60-е годы, стал директором целинного совхоза и там получил вторую звезду Героя. После возвращения с целины работал в аппарате горноспасателей в Свердловске. По характеру это был исключительно положительный человек. 

В годы работы в Красноуральске были широко  распространены рационализация и изобретательство. Причастен к этому был и я, за что был награжден специальным значком министерства, а затем и медалью – работа рационализаторов высоко ценилась и вознаграждалась определенной частью из полученной от предложения экономии. В этой работе могли участвовать как специалисты, так и рабочие. Впоследствии, будучи в Японии, я эту картину наблюдал на японских предприятиях.

В Красноуральске произошло главное событие в моей жизни – стал семейным человеком. Женился на учительнице Чирковой Людмиле Васильевне. Там родился сын Георгий - это было главное для меня во всей последующей жизни и работе. Жили дружно, понимая друг друга, без каких-либо серьезных конфликтов. Годы работы в Красноуральске, эти десять лет, были годами учебы. И если впоследствии, мне предлагали такие высокие должности, как заместитель начальника главка или должность директора строительства крупнейшего комбината в цветной металлургии – Удоканского комбината, то, это благодаря опыту и авторитету Красноуральского рудоуправления, полученному у специалистов этого коллектива. 

А умению выстраивать свои отношения с людьми, наверно, я обязан своему крестьянскому происхождению, которое всегда предусматривало уважение ко всем, с кем  имеешь дело, будь то по работе или по жизни.

В Красноуральске неяркая и небогатая окружающая природа, но тем не менее есть места, где можно побыть и забыть на время ту суровую действительность, которую несут в себе шахты. Холмисты и лесные дали в районе Кабанского рудника, места, куда изредка небольшой компанией ездили побродить по лесу с ружьем. Речка Тура в десяти километрах от Красноуральска была с рыбой, туда мы выезжали тогда еще на редких своих машинах с бреднем и варили уху. 

В конце пятидесятых, на речке Кушайка, силами местных предприятий построили плотину и сделали пруд шириной метров сто и длиной около километра. Весь город отдыхал на этом водоеме летом, а через некоторое время там появилась и рыбешка. Но все это как-то стало нужным к концу пятидесятых, в начале же пятидесятых все были заняты больше хлебом насущным: у ИТР постарше были свои подсобные хозяйства – корова, поросенок, а следовательно – покосы, приусадебный участок с картошкой и, как говорится, не до отдыха. Во время отпуска ходили в шахтерский профилакторий или ехали в дом отдыха по соседству с городом, где было налажено неплохое  питание. Автобусов в те времена не было и хотя шахты находились недалеко друг от друга, тем не менее, у каждой шахты был свой поселок, своя школа, больница, свой клуб, стадион. 

Состав работающих на рудниках – это, в основном, приезжие из сельской местности, в значительной степени через систему школ ФЗО. Возникающие конфликты, в основном по текущей сдельной зарплате, решались на уровне руководства шахт и изредка профсоюзных комитетов. Многие в какой-то мере конфликтные дела предупреждались профсоюзными колдоговорами. Средняя зарплата по руднику в деньгах того  времени составляла примерно тысячу рублей. Минимальные зарплаты, например, техничек – пятьсот рублей,  мастера – тысяча триста., начальная участкового маркшейдера  тоже тысяча триста. При выполнении планов была премия шестьдесят процентов от зарплаты. У рабочих забойной группы была прогрессивная оплата, а у иных бригад в отдельные месяцы зарплата достигала пяти тысяч. Самая высокая зарплата директора предприятия была в пределах трех тысяч рублей, плюс иногда премия.  Обед в столовой стоил тогда пять рублей, но, с появлением в продаже автомашин «Москвич» и «Победа» желающих купить было очень мало. 

Серьезным недостатком в оплате тех времен было то, что все старались взять на себя план меньше, чтобы  получить гарантированно премию, причем на всех уровнях. Конечно, это не всегда удавалось, но тем не менее, такой недостаток был и долго оставался.

Редакция газеты «Золотая горка» Логотип газеты «Золотая горка»
623700, Свердловская область, Берёзовский, Восточная, д. 3а, оф. 603
+7 343 237-24-60
Рыбак на озере Иртяш.
Т Творчество
Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

 

Я не буду рассказывать обо всех эпизодах на рыбалках с удачным клевом и уловом. А вот об одной случайной, врезавшейся в память, встрече на Белоярском водоеме не могу умолчать.

Это было в марте 1966 года. Из семи заработанных мною отгулов шеф Иван Федорович дал мне три. Я решил среди недели отдохнуть с удочкой на льду. Приехал к водоему утром на рейсовом автобусе. Прошелся по нему в сторону Ржавчика. Обычным способом просверлил лунку. Настроил удочку. Крючок с леской и насадкой (малинкой) опустил в воду. Ждал-пождал. Клюнуло. Подсекаю – неудачно. Еще две подсечки, но не то. Решил проверить насадку на крючке. И что же вижу? На крючке сидит чудо, похожее на таракана. Но это оказался ершишко такой «чудовищной» величины…

Я выругался, сорвал «рыбину» с крючка и со злостью бросил в воду. Смотал леску на зимнюю удочку, схватил ящик, подарок Иосифа Адамовича Штайнбах, и пошел по водоему, сам теперь не зная куда. В тот день рыбаков близко не было, только в стороне виднелись мелкими точками. Пошел в другую сторону. Немного пройдя поближе к высоковольтной линии, заметил чью-то рыбацкую фигуру, которая изредка шевелилась. Иду к ней. Вижу, рыбак машется, и не впустую. Иду еще ближе. В руках блестит серебристый чебак приличных размеров. Сажусь на ящик рядом с незнакомцем. Спрашиваю его с волнением в голосе:

– На какую насадку ловите чебака?

Но он молчит. Начинаю сердиться. Тогда он, заикаясь, вымолвил мне в ответ:

– М-м-мормыш.

И тут же достал самодельную деревянную коробочку с откидной крышкой. Достал тремя пальцами 15 мормышей и четко сказал:

– На.

Хотя у самого осталось около полсотни штук. Значит, он никакой не скряга, а хороший рыбак.

Обрадованный, бегу по льду в сторону. Пинаю фанерку, а под ней готовая, оттаявшая лунка. Настроил леску, прицепил мормыша, спускаю в лунку, и моя леска чуть-чуть дрогнула. Подсекаю, тяну из лунки – и вот он, желанный чебак с розовым брюшком в моей левой руке. И пошел процесс. Рыбка по рыбке, радость за радостью, да еще солнце ласково спину греет, чем не праздник!

Поймал 15 увесистых чебаков и все. Мормыш кончился. Больше просить не стал. Достаю свою коробку, полную малинки. Цепляю на крючок, спускаю леску в лунку, и вдруг – резкая поклевка, леска, как струна. Тяну вверх, и что же? В моей руке трепыхается не чебак, а красноперый красавец-окунь. Потом клевали только окуни, и много, пока не заполнил ящик. Пришлось заканчивать рыбалку. Ящик был полный. Подхватив его и радуясь удачному улову, заспешил домой, домой, домой.

Радость была неописуема. Но огорчение было в том, что я не узнал имени моего встречного рыбака. Он ушел незаметно и рано. Кто он, чей он, откуда приехал, я не узнал. О чем до сих пор жалею.

Редакция газеты «Золотая горка» Логотип газеты «Золотая горка»
623700, Свердловская область, Берёзовский, Восточная, д. 3а, оф. 603
+7 343 237-24-60
Подарок
Т Творчество
Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

Что ему подарить? Эта мысль по-хозяйски устроилась в моей голове, и ни в какую не хотела ее покидать.

Что ему подарить, размышляла я. В парке было по-осеннему весело: пестрела желто-красная листва деревьев, им подмигивало игривое, но уже не способное согреть солнце. У моих ног настойчиво чирикали воробьи, выпрашивая подачку.

– Что же ему подарить? – тихо спросила я у себя самой.

Я бросила попрошайкам горсть семечек. Воробьи засуетились: толкаясь, ругаясь по-птичьи, забирали друг у друга пищу. Их возня отвлекала меня, не позволяя сосредоточиться на главном. На вопросе: Что ему подарить?

Я встала с лавочки и медленно пошла по аллее. Ни одной свежей мысли!

Подул теплый ветерок, я подставила ему лицо, прикрыв глаза. Приятно. Подарить ему ветер? Не могу. Ветер мне не принадлежит. А так бы подарила. А вдруг он не любит ветер? Да нет, легкий теплый ветерок любят все.

Я посмотрела в витрину магазина «Подарки». Что ему подарить? А что нынче дарят? Портмоне, зажигалки, кожаные ремни, часы. Конечно, часы. Но все это было. Хоть и не с ним. Но было. Надо что-то такое, чтоб не как у всех. Чтоб самое лучшее. Чтоб навсегда.

Что ему подарить? Дело не в том, что у него скоро день рождения. До него еще далеко. В ближайшем будущем не намечалось никакого праздника. Просто светило солнце, дул ветерок, кружа опавшую листву. Ничего особенного. Но на душе было так хорошо, так тепло и радостно, что не было сил держать все это в себе. Необходимо было поделиться этим. Сделать ему что-то приятное, что-то подарить от души, от сердца. Точно! Мое сердце. Просто и понятно. Сердце у меня одно и я еще никому его не дарила.

Вот так я решила подарить ему свое сердце.

Сначала долго сидела в очереди к врачу. Кому грыжу надо было вырезать, у кого гангрена. У каждого своя проблема. А у меня не было проблем. У меня сердце. Я решила подарить ему сердце. Эта мысль меня очень радовала. Но эмоции приходилось сдерживать, так как улыбаться в окружении угрюмых больных было неуместно.

Наконец-то высокая и стройная медсестра с серьезным лицом назвала мою фамилию (в очереди все, переглянувшись, кинули в меня свои враждебно-презрительные взгляды) и пригласила в кабинет.

– Что у вас? Сердце, – взяв мой талончик и что-то записывая себе в журнал, разговаривал сам с собой доктор.

В общем, привычка разговаривать самому с собой со временем появляется у всех, кто занят рутинной работой. У доктора именно такая работа – люди и их болезни. Ничего нового.

– Сердце так сердце, – сказал он.

Меня положили на операционный стол. Сделали все, что положено. Через пару часов доктор, довольно улыбаясь, держал в руках завернутое в синий шелковый платок мое сердце.

– Ваше сердце, – сказал он, разворачивая платок. – Оно дорогого стоит.

Я увидела свое сердце: желто-оранжевое с розоватым отливом. Оно слабо светилось. Я аккуратно дотронулась до него кончиком указательного пальца – теплое, мягкое, бархатное.

– Ему понравится, – улыбнувшись, сказала я.

– Кому? – удивился доктор.

– Это подарок, – все также улыбаясь, ответила я.

– Подарок так подарок, – доктор, вздохнув, протянул мне сверток. – Дорогой подарок.

Я шла веселая, счастливая по осенне-грязному тротуару. Было зябко. Я съежилась. Во внутреннем кармане тихо постукивало сердце. Мой подарок. Я представляла, как он развернет синий платок и растеряется. Ведь не каждый день получаешь в подарок сердце! Тем более такое дорогое, такое теплое и красивое. Представляла, как он поместит мое сердце  в маленькую вазочку, и оно будет освещать своим мягким светом его комнату. А на ночь он будет накрывать сердце шелковым платком, чтоб свет от него не мешал спать. Или будет класть сердце в изголовье. Он будет прислушиваться к тихому стуку моего сердца, и видеть сладкие сны.

Теперь можно было ехать в этот далекий и уже такой родной город.

 

Поезд. Перрон. Долгожданная встреча. Объятья. Сколько дней и ночей я мечтала его обнять? Ровно сорок дней и сорок ночей.

Все получилось не так, как мечталось. Не так, как хотелось. Мечты исполнялись, но они лопались, как мыльные пузыри, едва соприкасаясь с поверхностью реальности.

Я перешагнула порог его квартиры. В мечтах – это торжественный момент соприкосновения с его миром. В реальности… В реальности все было по-другому. Я пыталась впитать дух его жилья. Но душа моя была измучена и больше ничего не ждала. Хотела ли я тогда чего-то? Нет. И нельзя сказать, что не хотела ничего. Одного жеста, взгляда, слова достаточно было б, чтобы мир вновь заиграл всеми красками.

Но чуда не случилось. Не случилось ничего.

Пора было выходить из дома. Через час поезд. Я стояла в прихожей. Смотрела на пакет со своими вещами. Подарок я так и не подарила. Сейчас дарить как-то глупо, неуместно. Но и вести домой… зачем? Я достала синий сверток и положила на полку.

«Найдет – все поймет», – решила я.

 

Потом я долго ехала в поезде. Мучалась от бессонницы, от головной боли, от света, бьющего в глаза, от чужих лиц и чужих разговоров, от холода. Больше всего от холода.

 

Черной вороной ночь заглядывала в окно. Поджав ноги, я сидела на кухне в кресле. Словно в мешок, все мое существо пряталось в огромный черно-красный свитер. Меня жутко морозило. В руках чашка. Почти пустая. Остатки чая подпрыгивали вместе с моими трясущимися руками.

– Нет. Ну я не знаю! – возмущалась Таня и, упершись рукой в оконную раму, смотрела на темный двор. – Я звоню, – чувствую что-то не так. Приезжаю среди ночи, и ты мне спокойно заявляешь, что кому-то там (неизвестно кому) подарила свое сердце!

Я молчала. Только еще больше спряталась в большой воротник свитера.

– Ну позвони ему. Скажи: «Верни, если тебе не надо», – Таня отвернулась от окна и пристально посмотрела на меня.

– Скоро ведь зима, – добавила она.

«Совсем околеешь» – мысленно я договорила мысль подруги.

– Звони ему.

Подруга протянула мне свой маленький красный телефон.

Я поставила чашку на стол и убрала волосы с лица.

– Нет. Это подарок. Я ни о чем не жалею.

– Слышишь? – оживилась я, – Кто-то скребется. Как котенок.

– В голове у тебя скребется, – скептически сказала подруга. – Я поехала, но обещай мне, что позвонишь ему!

– Обещаю.

Я смотрела с восьмого этажа на два желтых луча от фар Таниной машины, пока они не скрылись за углом дома.

Ночь. Ни одного огонька в доме напротив.

Послышалось робкое мяуканье. Я выглянула в коридор. Ни котенка, ни человека. Никого. Да, действительно, откуда у нас котенок?

Конечно, я ему не звонила.

Уснула на удивление быстро, тихо и спокойно.

Во сне мне было тепло. Ласковое солнце, золотой песок и я. Пересыпаю песок из руки в руку. Будто это время. Из прошлого в будущее. Из правой руки в левую. И наоборот. Песок сыпался тонкой желтой струйкой и превращался то в цветы, то в пестрых бабочек. Цветы падали с моей ладони на песок и рассыпались на лепестки. Бабочки кружились вокруг меня и исчезали в лазурном небе. Я слышала шум прибоя, крик чаек. Я смотрела по сторонам, но нигде не видела моря. Только шум волн. Да и не хотелось искать это море. Было и так хорошо под солнцем на теплом песке пересыпать из одной руки в другую время.

Редакция газеты «Золотая горка» Логотип газеты «Золотая горка»
623700, Свердловская область, Берёзовский, Восточная, д. 3а, оф. 603
+7 343 237-24-60
Т Творчество
Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

Моего отца зовут Владимир Васильевич.

Сейчас ему 65, и он не похож на дряхлеющего пенсионера – бодрится, пишет фельетоны, избирается депутатом думы провинциального городка, в котором живет с третьей по счету женой. Я мало, редко видела его в жизни и, любя издалека, научилась любить безответно и одиноко, в спину. А теперь убедилась, что почти ничего и не знаю о нем. Он все больше похож на свою мать и мою бабку, все быстрее устает в тягучих буднях.

Но рассказ-то не о нем, а о том, что видел мой отец своими глазами. В дискотечных восьмидесятых он приезжал погостить к своей матери, а точнее, жил у нее во время сдачи сессии. Днем ездил на юридические лекции и экзамены, потом объезжал знакомых, друзей и подруг, и возвращался к ночи на желтом трехрублевом такси. Бабка моя, копившая для своей кровиночки всякую свободную копейку, только качала головой: «Сколько теперь такси-то стоит?» Но не жалела для него ничего, не умела. Она прилагала усилия, чтобы мы повидались, зазывала меня в гости и уговаривала отца никуда не ездить в выходной, повидаться с дочерью, а для пущей верности покупала прозрачную бутылочку за 3.62, 4.12 было для нее дорого.

Пришла я однажды в такой выходной. Отец, как обычно, беспрестанно курил, сидя у открытой голландки, отпив уже изрядное количество беленькой. Он протяжно зачитывал меня стихами Андреева, потом рассказывал «Незнакомку» Блока, и уж не помню, как разговор свернул в мистику и тьму. Не зная, как себя вести, я тихонько сидела на старенькой шаткой табуретке, погрузившись в стихи и его присутствие. Как вдруг поняла, что отца понесло.

– В это можно верить или не верить, но нечистая сила есть. Вот у меня дома живет домовой, и я его сам видел.

Не веря своим ушам, я посмотрела на красный кончик горящей сигареты. Для меня он был божеством, в нагрудном кармане пиджака Владимир Васильевич носил партбилет, а трезвые мысли излагал в городской газете, где много лет работал литсотрудником… Домовой?!

– Ну уж?..

– Да не «ну уж», а точно живет. И зовут его Васькой.

Отец говорил в своей обычной неспешной манере полного достоинства, опыта и уверенности господина.

– И где ты его видел?

– Дома. Он у меня в ванной живет. Спит в шкафу. Сначала я думал, мне показалось. Прихожу домой на обед, захожу в Наташкину комнату, только лягу на кровать почитать-подремать, как дверь шкафа со скрипом открывается.

– Может, просто пол прогибается во время твоих шагов и…

– Я решил проверить: даже если не проходить мимо шкафа, не ложиться на кровать, все равно через некоторое время после моего прихода шкаф скрипит и Васька выходит.

– Ты же его не видишь?

– Нет, но слышу, как он дышит возле уха, над головой, стоит сзади и вместе со мной газету читает. Я иду в другую комнату, и он за мной. Сажусь в кресло, хлопаю себя по колену, садись, мол, он садится на подлокотник, даже кресло поскрипывает. Почитаю прессу, говорю: «Ну что, Василий, пойдем, что ли, покурим!» Нина на меня смотрит, как на сумасшедшего, но я же не виноват, что она его не чувствует, видно, не всем дано. Во-о-от. И в ванной…У нас титан стоит, я его открываю, сажусь на край ванны и курю. А возле титана машина стиральная, с крышкой. Так минуту спустя крышка издает легкий звук – он садится на нее, крышка прогибается. И Васька ждет, пока я курю, вздыхает. Может, тоже табачком баловался в прошлой жизни…»

Я ерзаю на табуретке, не зная, что и сказать. А думаю примерно то же, что и Нина.

После рассказа отца я стала прислушиваться к чудесным сказкам людей о домовых и видениях. Седенького старичка, похожего на белесо-серое облако, видели жильцы одного из старых, готовых к сносу, домов нашего городка. Их домовой любил гулять во дворе и частенько сидел на крыльце или на капоте ржавого «Москвича». Однажды хозяйка, открыв ворота гостье и проводя ее в дом, показала той: «Смотри-ка, какой у нас жилец обитает». Гостья обернулась, да так и охнула. С ополовиненной березовой поленницы на нее смотрели чьи-то глаза, а вместо тела колыхалось дымчатое облачко. Женщина, пытаясь убедить себя, что это все ей только кажется, отчетливо услышала вздох изнутри волшебной дымки и тихий хохоток хозяйки: «Да живет он у нас, идем в дом».

Про другого «квартиранта» слыхала я от бабки, отцовой матери. Звали его соседушко-буканюшка. В ее доме он не жил, а характером обладал злодейским. Занимался этот сосед тем, что во сне наседал на человека, пока тот не начинал задыхаться и, просыпаясь, просить о помощи. Да на простые просьбы не откликался, нужно было слово знать. Бабка утверждала, что нескольких ее знакомых этот колдун задавил-таки во сне. Видно, слов они не знали.

– Что за слова такие? – спросила я.

– Один раз он давил меня.

– Правда, что ли?

– Не смейся давай. Ночью напал, я слышу, грудь сдавило, дышать нечем. Потом за шею меня схватил. Я его из последних сил отпихнула, и говорю: «Соседушко-буканюшка, отпусти меня, уходи прочь, проклятый!» Он и упал на пол с койки-то. Я его перекрестила три раза, слышу, только дверь схлопала. Свет в комнате зажгла, и вижу, все половики на полу перевернуты. Вот как.

И про соседушку-буканюшку, и про дворового домового еще не раз я потом слыхала от разных людей. А прошлым летом поехала в славный город Верхотурье, где живет мой стареющий кумир Владимир Васильевич. И так захотелось мне услышать снова историю про домового. Спрашиваю отца:

– Помнишь, ты мне про Ваську рассказывал?

– Помню, конечно. Так он у нас и сейчас живет. Мы с Верой Васильевной стали замечать, что частенько дверь из ванной приоткрыта, даже если плотно закрывали. Вот обедаем тут на кухне, и чувствуем, что смотрит кто-то на нас из прихожей. Повернемся, а у того только пятки сверкают по коридору в ванную. И курит со мной по-прежнему возле титана. Только в одном я ошибся, домовой-то женщиной оказался.

– Ну уж?..

– Вот тебе и «ну уж». Бывало, сижу в кресле, читаю и чувствую, как кто-то мне волосы ворошит на макушке. И явно рука женская, до дремоты загладит. Тут-то я и догадался, что это женщина. А потом лысеть начал, и именно на макушке. Оказывается, она мне лысину наворошила. Да мы не раз ее видели, только ведь не человека видишь, а будто тень мелькает, ну и половицы скрипят, двери хлопают.

Рассказывает Владимир Васильевич просто, не видя ничего чудесного в истории своего Домового. Вопроса о вере не стоит. Он давно живет с потусторонним соседом. Вера Васильевна, в отличие от Нины Яковлевны, не сомневается в здравомыслии своего мужчины, может, потому и видит домового вместе с ним.

Отец провожает нас у подъезда, мы машем ему из окна авто, и я удивляюсь разительному сходству его с матерью, ставшему с годами таким явным, таким отчетливым. И рассказы их о чем бы то ни было, будто куплеты одной протяжной песни, текущей сквозь мою жизнь. Я боюсь, что не успею записать любимых строк на пленку памяти, боюсь больше, чем соседушку-буканюшку, приходящего во сне.

Редакция газеты «Золотая горка» Логотип газеты «Золотая горка»
623700, Свердловская область, Берёзовский, Восточная, д. 3а, оф. 603
+7 343 237-24-60
Здание администрации минералогического музея в г. Реж.
Т Творчество
Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

Знаю много городов и рек уральских. Жил, учился, женился в прославленном городе Серове. Строил и работал в городе Краснотурьинске, который славен не только красотой, а еще алюминиевым заводом БАЗ. Бывал в Карпинске, Волчанске, Североуральске, Ирбите, Нижнем Тагиле. В Нижней Туре сын живет с семьей. Знаю и другие мелкие города. Бывал на реке Сосьве, жил на реке Молве в ссылке. Посчастливилось порыбачить на красавице Чусовой. А на реке Реж не бывал. Сказывают бывалые люди, что она славится своей красотой и величием. Режевские скалы не только не уступают Бойцам реки Чусовой, но порой и превосходят их.

На режевской земле в первозданном виде сохранилось несколько уникальных памятников деревянной культуры. Например, такие, как Арамашевская крепостная башня-острога.

Но самое большое достоинство и слава режевской земли – в ее чудесных камушках-самоцветах, которые создали ей всемирную славу. Такие как аметист, топаз, изумруд, александрит, турмалин, шайтанский переливт.

Академик А. Е. Ферсман назвал режевскую землю страной самоцветов и написал о ней: «Трудно во всем мире найти такой уголок земли, где было бы сосредоточено большее количество ценнейших драгоценных камней». История самоцветной полосы начинается давно, аж с 1668 года, с замечательных находок братьев Тумашевых в районе Туринской слободы. Михаил отыскал здесь цветные камни, о чем сообщил в Москву и получил огромную в то время награду – 164 рубля. Слухи об этой находке разбудили азарт поиска дорогих камней. Появилось много старательских «кумпаний» и одиночек. Нередко фартило здорово! Например, в 1900 году по-настоящему легендарной личностью стал В. Л. Зобнин из Шайтанки. После вскрытия турмалиновой жилы за несколько лет он превратился в богатейшего в округе купца.

Для защиты богатства самоцветной полосы создается национальный парк «Самоцветная полоса Урала» как важный просветительский и туристический район, а в Реже – музей «Самоцветная полоса Урала».

Редакция газеты «Золотая горка» Логотип газеты «Золотая горка»
623700, Свердловская область, Берёзовский, Восточная, д. 3а, оф. 603
+7 343 237-24-60
Моя любовь.
Т Творчество
Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

Я проснулась рано утром и поняла, что ко мне пришла любовь. Она лежала у меня на груди, свернувшись клубочком. Я приподняла голову и посмотрела на нее; это маленький белый зверек, похожий на кошку. Ее длинные передние лапы обвились вокруг моей шеи. Не хотелось вставать. Было приятно лежать и чувствовать необременительную тяжесть этого существа. Чувствовать, как оно дышит, переминает лапками во сне.

Однако современная жизнь требует движения. Я быстро собралась и отправилась в долгий путь – к месту своей работы.

К счастью автобус оказался полупустой. Я радостно плюхнулась на кожаное сидение. Уткнулась в воротник, спряталась под капюшон – словом, ушла на полчаса в сладостный мир снов. И никто из ворчливых горожан не догадывался, от мира что за пазухой у меня в это время дремлет белая кошка-любовь.

А на работе все как всегда: папки, документы, сотрудники, начальник. И всем надо улыбаться и желать доброго утра. А они также с натяжкой улыбаются и кивают в ответ. Ведь все знают; утро понедельника не бывает добрым! Это аксиома! Но никто не пытается противостоять издевке этикета. Здравствуй, доброе утро понедельника! <…>

 

Любовь-жемчужина перекатывается в моем кармане, и поэтому я даже могу делать вид, что мне очень интересно во время обеденного перерыва слушать рассказ зам. директора про то, как она ездила неделю назад в Швейцарию, как там все хорошо и как здесь все плохо, и что с нашими кадрами Россия всегда будет страной третьего мира… А я молча ем свой салат и перекатываю пальцами в кармане любовь-жемчужину.

А потом, когда вечером я вдохнула морозный воздух, и вновь отправилась в изнуряющий путь, но уже от офиса домой, любовь кудлатым облаком прицепилась к моей голове и не позволяла думать ни о чем, кроме нее самой.<…>

 

Утром я встала уставшая. Болела голова. Любовь, обхватив меня длинными белыми лапами, висела на моей шее. Я позвонила начальнику. Сказала, что плохо себя чувствую, наверное, заболела. Начальник, как ему положено, поскрипел, но дал отгул. За свой счет, конечно.

Весело зачирикал звонок. Я открыла дверь. Любовь прыгнула мне на голову и окатила ведром ледяной воды. Словно рыба, выброшенная на сушу, я ловила ртом воздух. А он стоял на пороге, что-то спрашивал и улыбался. Я ничего не понимала. Просто глупо хлопала глазами. Нужно было что-то делать. Ведь это так нелепо стоять мокрой курицей с ведром на голове! Но он, казалось, ничего этого не замечал.

Я что-то протянула. Наверное, то, что он просил. Он это что-то взял и, поблагодарив, скрылся за дверью соседней квартиры. Я молча смотрела на лестничную площадку. Перед моими глазами покачивалось его лицо, сотканное из полупрозрачной дымки. Я встрепенулась от холода (зима ведь!) и закрыла дверь.

Вот так. Вот из-за кого ко мне пришла любовь! Позавчера, возвращаясь с работы, я мельком глянула на него. Он помогал переезжать новоиспеченной соседке. Как раз той, которая поселилась в квартире слева от моей. И теперь он в этой же квартире. Что нас разделяет? Пара шагов.

Если б соседка не была такой старой (ей лет пятьдесят-шестьдесят, не меньше), я б задохнулась от ревности. А так…<…>

 

Понятно, что надо зайти к соседке, что-то сказать. А что? Дорогая соседка, с новосельем? Еще глупее сказать: у вас тут молодой человек, я  ему что-то дала, не помню что, так что верните, пожалуйста, а лучше дайте мне его адресок – очень в гости хочется!

Любовь свирепствовала; жгуты сильнее тянули к двери. Теперь на них появились маленькие иголочки, и они больно впивались в кожу.

Опять день безделья! Я наспех оделась и выбежала на улицу. Холодно. Пар изо рта. Смотрю в витрины – его лицо всюду. Куда бежать? Приютилась в кафе. Реки людей пробегали за окном. Кофе остыл. Все так глупо! Как можно так нелепо влюбиться неизвестно в кого?!

Любовь тяжелой меховой шапкой взгромоздилась на моей голове. Она что-то нашептывала мне на ухо, но ее не хотелось слушать. Разум безуспешно пытался ее перекричать.

Дальше сидеть было бессмысленно. За соседним столиком кокетливо улыбался немолодой тип. Наверное, он еще считает себя привлекательным. Необходимо капитулироваться, чтобы избежать этих елейных взглядов и надвигающихся липких разговоров…<…>

 

А потом пришла весна, и я внезапно вспомнила! Надо зайти к соседке! Я, не позволяя себе размышлять, совершила героический поступок – шагнула к двери слева и нажала кнопку звонка.

– Полотенце! – отчеканила я.

Потом улыбнулась и добавила:

– Здравствуйте, я вам… Точнее вам…

Я замолчала. Потому что из кухни вышел нарушитель моего спокойствия. Он улыбался и несколько растерянно смотрел то на меня, то на старушку.

– Мам, я забыл тебе сказать…

И он изложил историю проникновения в их квартиру моего полотенца.

Пожилая дама сдвинула брови домиком и нараспев обратилась к молодому человеку:

– Ну что ж ты так… и уехал? Я его постирала, а отдать кому – не знаю. Вы уж извините, – беспокоилась старушка, глядя на меня.

Теперь мне уже было неудобно – пришла за полотенцем, а ощущение такое, что как за какой-то антикварной ценностью.

– Может, чайку? – оживилась старушка.

– Можно, – согласилась я.

Еще бы! Белый пушистый зверек обнимал меня за шею, терся своей щекой о мою и радостно громко урчал.

Я села напротив молодого человека.

Старушка торопливо налила мне  чай. Нужно что-то говорить. Решив, очевидно, взять инициативу на себя, пожилая дама завела привычный для нее разговор о здоровье. Точнее о болезнях. Хотелось залезть под стол, лишь бы не слышать об этих гипертониях, аритмиях, остеохондрозах… Он молчал. Видимо, как и я, не мог похвастаться какой-нибудь болезнью.

Открылась входная дверь, и в прихожей оказалась красивая девушка с золотыми кудрями. Зверек рванул к красотке. Я еле удержала его в руках. Он яростно рычал, размахивал лапами, пытаясь дотянуться до незнакомки. Его когти, свиснув в воздухе, впивались в мои руки, из которых теперь сочилась кровь.

Незнакомка принесла с собой два огромных пакета с провизией.

Старушка подошла к ней и, указывая на меня, сказала:

– Вот это наша соседка…

Она запнулась, так как не знала моего имени. Я представилась. Девушка назвала свое имя, и мы обменялись стандартными улыбками, кои приняты по этикету.

– Спасибо за чай. Мне пора.

Я встала и направилась в прихожую.

– Давай, проводи гостью, – приказала старушка молодому человеку.

– Да я тоже поеду, – будто извиняясь, сказал он, глядя на пожилую даму.

– Подвези меня, – взяв его за руку, упрашивала красотка.

Тигренок в моих руках еще громче зарычал.

– Ты же не бросишь любимую сестру, – лукаво улыбаясь, обращалась она к молодому человеку.

«Сестра!» – грянуло в моем сознании, и тигр вновь превратившись в меленького зверька, довольно заурчал.

Уходить сразу перехотелось

– Вы ремонт сделали? – будто только что заметила я.

– Так благо есть кому. – Старушка кивнула в сторону молодого человека. – Сама б не справилась. Куда уж мне?

– Я вот тоже собираюсь… Поможете?

Я сама не ожидала от себя такой наглости. Опомнившись, добавила;

– Конечно, за определенную плату.

– Через две недели можно об этом поговорить, – предложил молодой человек.

Я распрощалась с соседями  и шагнула за порог.

Оказавшись в своей квартире, я прислонилась к двери. Я попыталась осмыслить все, что произошло. Мысли толпились в голове, и среди них была: «Я забыла полотенце». Однако возвращаться за ним я не собиралась – будет повод зайти как-нибудь в другой раз.

Любовь яркими цветами рассыпалась по квартире. Они смотрели на меня с потолка, со стен, разбегались по полу. Их аромат  наполнял воздух. Вдохнув полной грудью и затем, медленно выдыхая, я сползла по двери на пол. Сидела, довольно смотрела  на потолок, на его улыбающееся лицо, в  окружении цветов.

Последующие две недели, все время вне работы, я бегала по  магазинам стройматериалов и рынкам.

Потом я снова позвонила соседке.

– А я снова забыла у вас полотенце, – извиняясь, сказала я. – Мы вот еще с вашим сыном говорили насчет ремонта…

Старушка протянула мне полотенце и как-то вяло изложила:

– Про ремонт ничего не знаю. Он уехал неделю назад.

Мыслей не было. Я глупо стояла перед закрывшейся дверью.

Дальше все пошло по накатанной колее: работа, дом, магазин, редкие встречи с приятельницами, и снова по кругу… Любовь, растянувшись, лежала поперек кровати и уже не мучила меня. Она умирала. Я не помогала ей жить, но и не стремилась приблизить ее смерть. Я ждала, что время выполнит свою миссию.

Бороться с меланхолией лучше активно. Тем более, все, что требовалось для ремонта, я уже купила.

Была суббота. Преодолев лень, я встала. Достаточно рано для выходного и достаточно поздно для буднего дня. Забила кухню мебелью из комнаты. Бело-серые обшарпанные обои робко поглядывали на меня со стен. Их жалкий вид добавил азарта. Я рьяно срывала их. Будто они виноваты во всем. Виноваты в этой глупой любви, виноваты в том, что не сбылись мои мечты – во всем!

Прелесть чуда в том, что его всегда его ждешь, очень хочешь, чтоб оно свершилось, но никогда до конца не веришь в возможность этого.

Он пришел неожиданно. Но так, будто все было оговорено на сто раз. Или будто он пришел на работу. Ведь никто не удивляется, когда вы приходите на работу? Если, конечно, это не первый день после отпуска…

– Интересный рисунок, – заметил он, развернув обои.

Я бы сказала старомодный - крупные букеты на бледно-голубом фоне. Но мне такие нравятся. Есть в этом что-то из детства.

Стоит ли говорить о моей беспредельной радости? Теперь я могла его видеть, говорить с ним… Я чувствовала себя профессором, в лабораторию которого забрело редкое существо. Любовь нетерпеливо крутилась у моих ног, не позволяла сосредоточиться, рассыпалась на сотни радужных мыльных пузырей, и тогда я вообще переставала ориентироваться в происходящем. Просто, улыбаясь, соглашалась с ним. Но вскоре я научилась обращаться с любовью; она сидела в сторонке и иногда довольно урчала.

Бесконечность – одна из главных характеристик ремонта. Но и это может оказаться иногда очень кстати. Закончив с комнатой, мы перебрались в кухню, после кухни в прихожую. И когда были завершены все работы в ванной комнате, он перебрался ко мне.

Так мы и живем. Утром, глядя сквозь пелену сна, на голубом фоне обоев вместо крупных букетов можно увидеть дремлющего, довольного белого зверька с длинными передними лапами.

Сначала любовь превратилась в маленькое беззащитное существо. Мы заботились о нем, ухаживали, кормили, одевали. Потом существо превратилось в маленькую девочку. Теперь, когда я возвращаюсь с работы, она подбегает ко мне, звонко смеясь, и повисает на моей шее… и я чувствую любовь…

Редакция газеты «Золотая горка» Логотип газеты «Золотая горка»
623700, Свердловская область, Берёзовский, Восточная, д. 3а, оф. 603
+7 343 237-24-60
Незнайка - музыкант.
Т Творчество
Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

“Приключения Незнайки и его друзей” Н. Носова – увлекательный роман-сказка, чтение которого доставляет радость и детям, и взрослым. Однако, если более внимательно прочитать это произведение, то за милой захватывающей историей можно обнаружить отпечаток характерных черт искусства модерна.

 

 Как известно, Незнайка – главный герой, не дающий никому спокойно жить, решает заняться искусством. Сначала он берется за сочинение музыки. Однако от творений юного композитора у слушателей только болят уши. Музыка Незнайки воспринимается как шум, безобразие. Но такова была реакция и на сочинения многих композиторов 20 века, использовавших новый музыкальный язык. Композиторы-модернисты начиняли свои произведения кластерами, какофонией, вплетали в музыкальную ткань звуки современного им мира; звонок телефона, шумы, шорохи, стук, - все, что наполняло повседневную жизнь человека. Является ли это признаком деградации? Может это тупик в развитии музыкального искусства? Не думаю. Древние греки решили, что искусство должно подражать природе. Модернисты сказали; искусство должно подражать миру, в котором живет человек.

 

Человек 20 века жил среди машин, автоматов и прочей техники. В таком окружении он и себя и окружающих людей стал воспринимать как некое чудо техники, состоящее из шурупов, гаек, металлических конструкций, а вместо крови по жилам течет бензин…

 

Мир в 20 веке сотрясался от войн. Жизнь теряла свой смысл и ценность. Все наполнялось абсурдом, и этот абсурд не мог не коснутся мира искусства. Склонность к диссонансам в музыке и есть ни что иное, как реакция на рушащийся мир.

 

Изменилось представление о правде  в искусстве: изображение объективного мира уже не являлось целью художника. Важно было отражение субъективного восприятия действительности. Эта идея красной линией проходит через творчество Незнайки.  Причем при лаконичности текста Н.Носов воплощает все многообразие характерных черт живописи модернистов.

 

Во-первых, цвет помимо своего непосредственного предназначения, способен  сам выражать, строить, лепить образ (в чем ранее видели роль формы).   Голубые волосы, красный нос, фиолетовые усы… Усов у Гуньки и в помине не было. Но субъективное видение Незнайки прежде всего!

 

Во-вторых, человек и профессия слились воедино на картинах художников-модернистов. Поэтому незнайка вместо носа рисует Пилюлькину градусник –

символ профессиональной принадлежности. Это характерное для художника-модерниста сочетание элементов “живого” и “неживого” мира.

 

Третий пример, на мой взгляд, самый красочный, - Знайка с ослиными ушами. Думаю, не обошлось здесь без З. Фрейда (почитаемого деятелями искусства в 20 веке). Знайка как человек, который всегда всех поучает, говорит “как надо”, не воспринимается окружающими людьми (особенно такими творческими как Незнайка) как умный. Ослиные уши – символ косности ума, не способного креативно воспринимать информацию.

 

Нельзя оставить без внимания главу, в которой Незнайка решил стать поэтом. Незнайка-поэт позволил своему субъективному видению мира максимально раскрыться в стихах. Вдобавок здесь отразилось стремление модернистов уйти от реальности в мир вымысла. Поэтому Знайка прыгает через овечку, а Торопыжка глотает холодный утюг.

 

Незнайка-модернист остался непонятым, не признанным жителями цветочного города.  Однако на критику Незнайка отвечает: “Не доросли еще до моей музыки/ живописи/ поэзии”. Незнайка – это воплощение творца-модерниста. Деятели искусства 20 века использовали уже другой, неклассических художественный язык и, как следствие, чаще оказывались не принятыми своими современниками.

 

“Приключения Незнайки и его друзей” Н. Носова – удивительное произведение, где на 3-5 страницах отразилась вся специфика искусства 20 века. Незнайка, безусловно, талантливый художник-модернист, преуспевший во всех областях искусства (разве что, кроме архитектуры?).

Редакция газеты «Золотая горка» Логотип газеты «Золотая горка»
623700, Свердловская область, Берёзовский, Восточная, д. 3а, оф. 603
+7 343 237-24-60
Влюбленные в кафе.
Т Творчество
Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

С мохито.

Монолог девушки 20 лет, выпивающей коктейль в модном заведении, под открытым небом, в центре Екатеринбурга.

 

(Чашка кофе, салат, ещё какая-нибудь дребедень).

Его 23 были во всем – в манере одеваться стильно и ярко. В манере выбора компании и времяпрепровождения вне работы. Во всем, кроме глаз. Его глаза отдавали не ароматом вкусных сигарет, а запахом обыкновенного курева. Свежая выбритость лица, парфюм – все это пропадало, когда я опускала свои глаза в томность его взгляда.

Голубые глаза просили тишины: «Выключите музыку и уберите голоса!» Голубые глаза просили глубокого сна. Понимания, любви, нежности. Просили правды и искренности. Это были единственные глаза, глядя в которые я могла позволить не видеть лица. В такие минуты я представляла его через несколько десятков лет, сидящего в кресле и листающего измятые газеты. С сигарой в руке. Одного в своем просторном доме. И уже без этой напыщенности и надменного выражения лица.

До сих пор этот человек остается единственным, кто покорил меня своей скрытностью, недоверием, закомплексованностью. И... взглядом. Не умоляющим, а спокойным тоном просящим верности.

Это мне и хотелось подарить ему.

(Легкий глоток кислого мохито. Жест официантке: «Девушка, принесите еще»). Я редко скрываю свои желания. Не могу вовремя смолчать, считая, что признаться – вернее всего. А потом частенько кусаю локти... Хотя, вру! Не часто. Потому что не многим мне приходилось что-то говорить вот так, как говорила ему.

Он то пропадал на неделю, а то и больше, то появлялся неожиданно килограммами SMS и километрами разговоров. И так периодически: пропадет, появится, попросит прощения – за то что не сдержал обещания и не позвонил, за то что снова задержался на работе.

Несмотря на весь его цинизм, которым он пытался отгородиться ото всех, он умел искренне просить прощения и сказать самое теплое слово. Он умел заставить меня смеяться, что-то постоянно рассказывал. На него тогда смотрели его знакомые и не понимали: Что происходит?

Как позже мне сказала наша общая знакомая: «Он никогда не писал SMS. А тебе шлёт их десятками. Дорогая моя, он даже мне теперь шлёт SMS!»

Это все было так безобидно и легко. Пока я в один момент не испортила все своей привязанностью.

Редко запоминаешь, как случаются такие знакомства. Знаю лишь – в интернете. Он написал мне номер телефона, после недолгой переписки.

...А первая встреча сорвалась так же легко, как и была назначена. Когда же мы все-таки встретились? (Прижимает фильтр сигареты к щеке и поднимает глаза в небо). Наверное... именно тогда, в том маленьком ресторанчике. Кофейне даже. Где он ужинал. Чашка кофе, салат. И ещё какая-то дребедень.

(Глоток мохито. Поморщилась. Бросает сигарету в бокал со словами:

«Какая же неимоверная гадость это ваше мохито. Девочка, – поворачиваясь к бару и делая жест рукой официантке, указывая на столик и одновременно подзывая, – счёт!»)

 

По Станиславскому, на "Вы".

Монолог молодого человек 23 лет, прогуливающегося после ланча в московском парке.

 

Я верю в любовь. Вы скажете, нет ее? А вот и не правда. Есть. Я верю! Не убедительно, да? Еще раз. Я верю в любовь. Стоп. Давайте еще раз. Я верю в любовь. Черт. Как по Станиславскому получается. Верю. Не верю.

Я верю в любовь. Это как самоубеждение. Стоишь перед зеркалом перед сном, и уговариваешь себя: верю, верю, верю. Только от этого ни верить больше не начинаешь, ни радоваться. Только все больше разочаровываться, что приходиться стоять перед зеркалом и впадать в идиотизм.

Я верю в любовь. Получается как-то не по-мужски. Это когда человеку заняться в жизни нечем. Он начинает себя всячески убеждать, что все хорошо. Что может быть лучше. Начинает заставлять себя поверить в то, чего в его жизни еще не происходило. А если я вам скажу, что происходило. Вот так вот возьму, и обрушусь на вас: происходило! И ничего тут больше не скажешь вроде. А вот теперь и не верится, что может еще раз произойти. Не взаимная же была, как уже догадались. А это так влияет на психику. Знаете, так сказывается… Проблемы возникают всякие, комплексы.

Вот один большой мужской комплекс – не говорить о чувствах. Не выражать эмоций. В этом плане, знаете, мужикам просто – им заморачиваться по поводу соплей не надо. Мужик – и все этим сказано. Ни тебе сюси, ни тебе пуси. Ни тебе люблю, целую. Ни «я верю в любовь». А вечером, перед сном, у каждого, так или иначе, проскальзывает мысль – одиночество весомо. Оно дает о себе знать, когда температура поднимается. А в квартире пусто. И прийти к тебе некому. То есть, конечно, друг закадычный какой-нибудь есть. Который придет, увидит тебя и скажет: «Ну ты что-то раскис, мужик, сопли пускаешь. Что как баба? А тут ты его спрашиваешь: «Вот ты! Ты веришь в любовь?» И что после этого? А ничего. Он тебе скажет: «Уууу, парень, совсем плох ты. Выпить бы тебе надо, и выспаться, и бабу».

А на что мне баба, если не любовь? Если завтра эта самая баба тебе наутро не шепнет что-то приятное на ухо. А перед тем, как тебе уйти на работу, она не подойдет, не обнимет и не шепнет: «Люблю». А ты не махнешь рукой, не скажешь: «Все. Пошел. До вечера». А сам, спускаясь по лестнице, не подумаешь: «Вот какая она у меня есть. Волшебница, одним словом». Если все не так, когда мужик себя мужиком чувствует. Любимым.

И тут просыпаешься, температура еще не спала. И друга звать не хочется. И вставать не хочется. И бабы-то в доме нету. Верю в любовь. И все тут.

Кошка подходит, забирается на постель, и начинает когти точить об одеяло. И говоришь ей: «Ну что ж, тварь, делаешь-то?» Берешь ее за шкирку, и кладешь себе на грудь. Мурлыкает, комок мохнатый. И на что я себе кошку завел, когда бабу надо?

А ведь они похожи так. Только кошка, вместо того чтобы ужин приготовить – сама жрать просит. И вместо того чтобы на работу «Люблю» сказать, уходит в комнату. Возвращаешься – орет. И в этом похожи. И ласки просит. Тоже похожи.

Я верю в любовь.

 

«Ну, здравствуй! Не спишь?..»

Монолог девушки 19 лет, много курящей на подоконнике съемной квартиры на окраине Санкт-Петербурга.

 

Я сжимала горсть матовых и глянцевых таблеток и надеялась, что это поможет. Но в такие моменты всегда появляется что-то постороннее, спасающее.

Телефон в тот момент разорвался в темной и немой комнате. Я ответила. На том конце провода он спросил меня: «Привет, не спишь?» Я ответила, что не сплю, что сижу и жду его звонка.

И мы проговорили четыре часа. Таблетки уже лежали у подножья моей многоэтажки. А я курила сигарету за сигаретой, сидя на подоконнике. Выпускала в темноту дым, пускала слезы и произносила редкие слова на долгие его рассказы. Мне хотелось, чтобы его голос не умолкал никогда.

«Не грусти!» – просил он, когда слушал мои неровные всхлипы. Я укрывалась под одеялом. Он шептал в трубку. И я начинала ему шептать. Потом я спросила его: «Почему ты говоришь шепотом?», а он мне ответил: «Так лучше слышно». И это действительно так было. И так было гораздо приятнее. Такое ощущение возникало, что вот-вот откроешь глаза, а он рядом. В комнате. Со мной, под одеялом лежит и шепчет.

На утро ему на работу. Я извинялась за долгий разговор. А он извинялся в ответ, за все то, что первое приходило ему в голову. Такой он сумасшедший. Если извинялась я, он обязательно просил прощения в ответ. Так мы и прощались самыми ранними утрами, повторяя друг другу «прости» и желая сладких снов на оставшееся время.

Сигарета издавала такой легкий, еле слышный треск. Рассказ почти шепотом в самой неистовой тишине, когда даже ветер за окном не столь заметен. И дым изо рта. И немного из носа.

Так в моей жизни появился человек, который вселял в меня надежду забыть своего Актера и отпустить чувства. Оставить в прошлом. Вынуть из проигрывателя уже запылившуюся пленку. Только эта старая запись, она постоянно включалась сама собой при каждой моей попытке достать ее, и начинала проигрывать себя с самого первого момента. С самого первого кадра.

И я снова стояла у открытого окна, на подоконнике. На коленях. И смотрела в темноту. Я думала тогда, что у меня получится. На этот раз. Но разорвался телефон. Я взяла трубку, ответила. А там его голос: «Привет. Не спишь?»

Машет рукой из окна, разглядывая, как разлетается пепел, сверкая чуть-чуть, недолго, но ярко.

Очень скоро его не стало со мной. Не стало его шепота.

А еще после в моем фильме появилась маленькая деталь в виде «спустя такое-то время...», и на моём телефоне отразилось: «Новое сообщение от...» То была весточка от моего Актера из прошлого. Внутри было горько и сладко. Одновременно. Там было написано: «Может, нам стоит быть вместе?..»

Я в тот момент стояла и курила на балконе пятнадцатого этажа. И не сдержалась. Разревелась. Отыскала в телефонной книжке номер, набрала и сказала: «Не клади трубку!» Он ответил: «Не положу...» и через секунду: «Ну, здравствуй! Не спишь?..»

Редакция газеты «Золотая горка» Логотип газеты «Золотая горка»
623700, Свердловская область, Берёзовский, Восточная, д. 3а, оф. 603
+7 343 237-24-60
Предвыборная листовка в действии
Т Творчество
Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

Придя с ночного дежурства и позавтракав, я легла отдыхать. Только-только задремала, как зазвучала трель звонка. «Кого там еще черт принес?» – выругалась я от досады. За дверью стояла сухонькая дама, примерно моих пенсионных лет, с объемной синей папкой в руках.

– Я – агитатор, разрешите войти, – она шагнула в приоткрытую дверь, не ожидая моего приглашения.

– Ну что же, входите, – запоздало ответила я и провела ее в комнату.

Присев, агитаторша открыла папку с бумагами, вооружилась ручкой и еще раз напомнила:

– Я – агитатор, давайте знакомиться.

Невежливо не познакомиться, я назвалась. На агитационном листочке мгновенно появились мои фамилия и адрес. Только теперь я обратила внимание на красочный заголовок листа, повернутого ко мне вверх ногами.

– Я поддерживаю кандидата в депутаты…

Листочек мгновенно повернулся ко мне лицом с одновременной просьбой женщины поставить подпись. На нижнем краешке листа, ранее прикрытом локотком записывающей мои данные дамы, я разглядела фамилию кандидата. Возмутившись, я сказала, что подписываться не буду, этого кандидата ни выдвигать ни голосовать за него не стану.

– Ну что же вы так-то? Я вас уже записала.

Агитаторша укоризненно смотрела на меня. И вдруг она, умоляюще глядя мне в глаза и сложив домиком ладошки, сказала:

– Да голосуйте вы за кого хотите, только поставьте свою подпись! Я очень прошу вас!

Мне захотелось плюнуть в лицо богатому бизнесмену-кандидату, нанявшему за мизерный заработок эту старушонку на время предвыборной кампании. Для нее это пусть временный, но довесок к ее такой же мизерной пенсии. Посмотрев в умоляющие глаза агитатора поневоле, я поставила свою подпись. Подумалось: «А как же он тебе оплачивает твой труд? Оптом за общее количество собранных подписей или в розницу за каждого сагитированного?»

Между тем, женщина, не глядя мне в глаза, быстро пробормотала:

– Спасибо, потом голосуйте за кого хотите, – и стремительно бросилась к двери.

«Вот и сагитировали», – хохотнула я и закрыла за дамой дверь.

 

Итак, первое действие пьесы закончилось. Я плохо сыграла чужую (а может, свою?) роль в плохом спектакле и удалилась за кулисы, то есть под одеяло. Но сон пропал. В уме я проигрывало второе действие пьесы – выборы депутатов. А если в первом действии плохого спектакля мои сограждане-актеры так же плохо сыграли свои роли как я? Поговорила с соседями по подъезду. Оказывается, практически все подписались за кого-то, чью фамилию забыли. Так я убедилась, что приняла участие в массовке первого действия. Выдвинули кандидатов – теперь не задвинуть!

Так за кого же голосовать? Бюллетенем не предусмотрено голосование «против». Надо обязательно ставить «птичку». Можно поставить не одну, а все пять. Только почему жаль даже одну «птичку» отдать. Закрываю глаза, тыкаю пальцев в бюллетень и щедро дарю ему «слепую птичку». Ха-ха-ха! Опять сыграла чужую (или все же свою?) роль.

Заканчивается второе действие плохого спектакля в жанре жизни. Занавес закрывается. Не слышу ни аплодисментов, ни криков «браво». Сценарист и режиссер известны. Так как спектакль плохой, они пожелали остаться в тени. Зато какие декорации! Они были продуманы до мелочей – начиная с агитационного листа и кончая бюллетенем. Не говоря уже об агитаторе – здесь женщина сыграла сама себя. Декорации и роль агитатора – единственные плюсы спектакля.

Редакция газеты «Золотая горка» Логотип газеты «Золотая горка»
623700, Свердловская область, Берёзовский, Восточная, д. 3а, оф. 603
+7 343 237-24-60
Умиротворение
Т Творчество
Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

Если б я была кошкой, то, конечно, жила б у тебя дома. Я была б маленьким пушистым котенком, коричнево-рыжим с черными полосами. У меня были б выразительные черные ушки, маленький носик, наивные и одновременно умные зеленые глазки.

Я б любила засыпать у тебя на коленях, свернувшись клубочком и спрятав, как делают иногда кошки, мордочку в шерсти. Я была б очень легкая, почти невесомая, грела б тебя теплом своего маленького тела. Конечно, тебе маленький пушистый комочек на коленях поначалу мешал бы работать. Но как можно обидеть такую прелесть? Вскоре ты бы приноровился работать со мной на коленях. Иногда ты бы поглядывал на меня и, умиляясь моей простой красоте, невольно улыбался.

Потом, закончив работу или решив отдохнуть, ты чесал бы меня за ушком, гладил по спинке. Я бы просыпалась, вытягивая передние лапки и, урча от удовольствия, выпускала бы свои тонкие, но острые коготки, перебирала бы ими, цепляя светло-голубую ткань твоих джинсов. И когда б мои остро-нежные чувства переходили допустимые границы, ты бы дотрагивался до моего носика, приговаривая: «Не царапаться». Я бы успокаивалась, садилась смирно, и смотрела б на тебя наивно-зелеными глазками, а ты бы улыбался.

К тебе бы часто приходили друзья, иногда – подруги. Собирались бы шумные компании. Звенели б стаканы с красной, прозрачной или пенящейся, жидкостью, дымился б десяток сигарет, звучала б музыка и непрекращающиеся высокоинтеллектуальные разговоры, сдабриваемые сочным здоровым смехом молодых людей. Ты бы садился в большое кресло, а я – под кресло и, поглядывая на толпу, не выпускала б тебя из вида. И когда какая-нибудь размалеванная девица пыталась бы выманить меня из-под кресла, став на колени, ты, не забывая обо мне, говорил бы девице: «Оставь ее. Она не любит чужие руки». <…>

Я просыпалась бы вместе с тобой. Приоткрыв один глаз, я б следила за тем, как ты приводишь себя и квартиру в порядок. И вот когда солнце уже заливало светом всю комнату, раздавалось бы заветное «кс-кс!». Радостно мяукнув, я бежала б на кухню. На столе уже был бы приготовленный завтрак, мнящий своими запахами. Однако он привлекал бы меня меньше, чем кусок замороженного минтая в твоих руках. Я бы нетерпеливо мяукала, не сводя взгляда с рыбы, и ходила вокруг тебя.

– Вот, ешь. Приятного аппетита, – говорил бы ты, складывая нарезанный минтай мне в миску.

Довольные, мы бы завтракали и смотрели друг на друга.

Затем ты вновь занялся б своими делами. Я бы запрыгнула на подоконник. Солнце бы припекало, а я, щурясь, наблюдала бы за тобой.

Были бы и такие дни, когда, взяв меня на руки и почесав меня за ушком, ты прощался б со мной, возвращал меня на пол, переступал порог квартиры и уезжал на неделю-другую. Несколько раз щелкнул бы замок. Я б осталась одна в большой квартире. Такой унылой и неуютной без тебя.

В такие дни я бы выпрыгивала через открытую форточку на балкон. Я смотрела б вниз на узкую аллею, или вверх – на голубое небо, проглядывающее сквозь ярко-зеленую листву деревьев. Я бы слушала наполняющие улицу звуки: шум машин; голоса старушек, судачащих на лавочке возле подъезда; выкрики детей, играющих во дворе. В эту звуковую палитру порой вплеталось бы назидательное мурлыканье толстого сиамского кота, поглядывающего с соседнего балкона. Он бы рассуждал о пользе раздельного питания, о том, какой сухой корм лучше и о том, что кормление кошки сырой рыбой и молоком – это уже прошлый век. Я бы слушала его вполуха. Точнее, делала бы вид, что слушаю, потому что во время разглагольствования соседа на ветку липы села бы маленькая птичка. Во мне бы вскипела кровь предков. Я бы прижалась к полу, уже готовясь к прыжку…

Но в это время послышалось бы, как в квартиру кто-то вошел. С радостной надеждой я бы выбежала в прихожую, но… Вместо тебя я бы увидела пожилую соседку, которой ты оставлял бы ключ от квартиры. Я б смотрела на нее с минуту отстраненно и грустно. Потом пряталась бы под кресло.

Соседка приходила бы раз в день, чтобы убрать за мной и покормить. Она б резала минтай, складывала в мою миску и уходила. Я бы подходила к миске и с грустью замечала, что еда сохранила слабый запах соседки. Не твой. К тому же, я бы недоумевала; зачем мыть рыбу? Ведь от этого минтай становится водянистым и мерзко пахнет хлоркой! Я б съедала пару кусочков, прыгала на стул, на котором обычно на кухне сидел ты, и вела бы с тобой молчаливый диалог, пытаясь представить, где ты, чем занимаешься. Я б задремала…

Так проходил бы день за днем, с каждым из которых я все неохотнее ела, реже б выходила на балкон… И вот когда в очередной раз в моей голове мелькнула б предательская мысль, что ты меня забыл, щелкнул бы замок. Я б с полунадеждой посмотрела на дверь – и вновь увидела бы родную фигуру. Какая б это была радость! Такая неизмеримо большая, что я бы не побежала бы к тебе, громко мяукая и ластясь, как многие другие кошки. Я бы спрыгнула со стула, прошла бы в прихожую, не сводя с тебя глаз, впитывая твой запах и каждую твою черту. Я бы терпеливо ждала пока ты разденешься, разберешь вещи, поешь – словом, сделаешь все, что обычно делают люди, возвращаясь домой после долгого отсутствия.

Потом ты сел бы на диван, и я тут же запрыгнула б тебе на колени. Ты, играя со мной, стал бы меня тормошить. Я б, шутя, кусала твои пальцы, обхватив родную руку четырьмя лапами, оставляя едва заметные беловатые царапины. Вот оно – настоящее счастье!

Потом, лежа на диване, мы смотрели б без особого интереса телевизор. Ты б закрыл глаза, и я снова б вслушивалась в твое спокойное и ровное дыхание, постепенно проваливаясь в сладкие сны…

Телевизор бы еще некоторое время шипел, пока ты сквозь сон не нажал бы кнопку пульта, и тишину больше ничего не нарушало, кроме нашего дыхания. Если б я была кошкой, все было б именно так.

 

Когда я стала кошкой…

 

Мечты сбываются. Хорошо это или плохо? Зависит от мечты.

Я хотела стать кошкой и стала ею. Я живу с тобой в придуманной для нас квартире. Сейчас вечер. Я лежу на подоконнике в кухне. Благо на нем ничего нет кроме горшка с фиалкой. Она растопырила мясистые зеленые листья, будто оберегая пучок своих маленьких фиолетовых цветочков.

Прищурив глаза, я наблюдаю за тобой. Ты сидишь на своем излюбленном месте; на табуретке между холодильником и столом. Недавно к тебе пришел друг. Он сидит тоже на табуретке напротив тебя. Он мне нравится. Он умен, внимателен, добр, симпатичен. Он привлекает внимание девиц. Но чего-то в нем не хватает. Может, он просто мало интересуется кошками?

У его ног крутится собака – скотч-терьер. Чуть слышно поскуливая, она выпрашивает у хозяина колбасу. Он отрезал колечко копченой колбасы и кинул собаке-попрошайке. Скотч-терьер радостно кинулся к подачке. Через мгновенье, облизнувшись, он, преданно заглядывая хозяину в глаза, потребовал еще. Но на собаку уже никто не обращал внимание. Отчаявшись, собака легла у ног хозяина и вскоре уснула.

Вечер затянулся и плавно перешел в ночь. Однако не было и намека на то, что беседа двух друзей приближается к завершению. Продолжал виться дымок сигарет. Из небольшой бутылки по рюмкам разливали прозрачную жидкость тепло-коричневого цвета.

Собака, еле слышно заскулила и дернула лапой, но не проснулась.

– Кошмары, наверное, снятся, – иронично заметил ты.

– Какие там сны! – возмутился твой друг. – Животные не видят снов.

«А вот это чушь! – мысленно заметила я. – С чего он это взял? Есть знакомая собака, корова, кошка или еще кто-нибудь, кто человеческим языком сказал ему, что животным ничего не снится?»

Спрыгнув с подоконника, я забралась к тебе на колени. Я еще некоторое время слушала вас, но… веки становились все тяжелее. Сон окутал меня и унес в иной мир – мир полутонов, бликов и тумана.

Я сидела на песочной насыпи. Надо мной светило яркое бело-желтое солнце. Такое яркое, что на него нельзя было смотреть не щурясь. По чистому голубому небу носились белые полупрозрачные птицы. Они то пикировали вниз, то взмывали вверх. В их, на первый взгляд, хаотичном движении все-таки чувствовался некий порядок.

Я легла на песок, заложив передние лапы за голову, и наблюдала за странным танцем птиц. Мне на нос упала капля. Я, испугавшись, соскочила на лапы. Капля, к моему удивлению, не рассыпалась на брызги, а осталась у меня на носу. Пришлось скосить глаза, чтобы как следует ее рассмотреть.

«Она такая чистая, прозрачная, круглая! – восхищалась я. – Идеал формы и цвета!» Но мне все же не нравилось, что она сидит у меня на носу. Я махнула лапой. Капля пропала. Я огорчилась; по собственной вине я лишилась такой милой забавы. Я обернулась вокруг себя, и на кончике своего хвоста заметила знакомую мне капельку. Я подпрыгнула и побежала вниз с песочной насыпи. Капля сначала висела у меня на хвосте, потом прыгнула на нос, перескочила на ухо, затем на другое. Я носилась по желтому горячему песку, прыгая, кувыркаясь и играя с каплей. <…>

Я посмотрела вперед. Безграничная сине-зеленая даль встречалась с небом. Что-то манило меня в пучину. Хотелось кинуться в волны и ощутить всем своим существом прохладную соленую воду. Но сама эта мысль показалась мне дикой; я же кошка! Я посмотрела назад, на большую горячую желтую пустыню. Но где же лучше? Куда бежать?

На кончике моего хвоста по-прежнему висела капля и игриво блестела на солнце. Но она уже не привлекала меня так, как раньше. Теперь капелька казалась мне ничтожно маленькой, ограниченной своим прозрачным тельцем. Разве сопоставима она с океаном?! Я прижалась к влажному песку и, зажмурившись, прыгнула в пучину…

Лапы мои превратились в белые крылья. Я летела над поблескивающим волнами океаном. Казалось, суши никогда и не существовало – только синяя бесконечная пучина. Я парила в небе вместе с такими же, как я, полупрозрачными чайками. Они исполняли свой причудливый танец. Небо было таким же бесконечным, как и океан. И как бы я ни любила этот сказочный воздушный мир, океан магнитом притягивал меня к себе. Не пытаясь больше бороться с собой, но, снова преодолевая страх, я сложила крылья… и камнем упала в синие волны. <…>

Чьи-то руки подхватили меня, быстро поднимая к поверхности, к теплу, к свету.

Мой нос выглянул из воды. Чихнув, я открыла глаза – и увидела тебя. Ты стоял в прихожей и держал меня на руках. Я зевнула и посмотрела в сторону, где уже обувался твой друг. Возле него крутился ничего не соображающий после сна скотч-терьер. Попрощавшись с другом, ты закрыл дверь. Мы с тобой посмотрели друг на друга.

– Вот так-то! – довольно сказал ты, дотронувшись до моего влажного носа.

Оставшуюся часть ночи я спала на твоей подушке. Теплые волны океана набегали и едва касались моих лап. Было приятно слышать их шум, чувствовать теплый ветерок… и понимать, что я живу.

Редакция газеты «Золотая горка» Логотип газеты «Золотая горка»
623700, Свердловская область, Берёзовский, Восточная, д. 3а, оф. 603
+7 343 237-24-60
Т Творчество
Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

В стране шла активная политическая жизнь. В пятидесятых годах снизились темпы прироста объемов производства, составив пять процентов годовых, против десяти - пятнадцати процентов от первых послевоенных лет. Было решено управление экономикой децентрализовать, перенести из Москвы в областные центры. Тогда и образовался Свердловский совнархоз. Руководство производством сосредоточилось в Свердловске по схеме: Совнархоз – отраслевое управление. Предприятия цветной металлургии образовали свое управление с размещением в Доме промышленности. Стали анализировать работу предприятий и нашли, что на Невьянском прииске надо сменить руководство. Сначала заменили директора, затем уже очень пожилого главного инженера, а его место и было предложено мне. 

Невьянский прииск – одно из старейших предприятий в золотодобыче. К шестидесятым годам прошлого столетия цены на золото упали, и многие прииски не только Невьянска, но и Урала закрылись, как нерентабельные. Невьянский прииск тоже сокращал свои участки, но держался, добывая около тонны золота в год: третью часть из подземных работ и остальное драгами и гидравликами, что мне тогда, пришлось осваивать, как новое для меня, как руководителя, производство. 

В целом специалисты на прииске были достаточно  квалифицированные, многие из них пришли с закрывшихся приисков, но в целом предприятия золотодобычи в своем оснащении несколько отставали от предприятий добычи железной и медной руды. В то время, на приисках, специалистов с высшим образованием было меньше, чем на рудниках добычи других полезных ископаемых, и совнархоз пытался устранить этот недостаток. В отличие от Красноуральска, состав рабочих и ИТР был более возрастной, с его преимуществами, но и с недостатками. Но я быстро освоился, и с помощью Совнархоза и рабочего коллектив,а на прииске приступили к осуществлению необходимые преобразований. На Быньговской шахте начали вскрывать новые горизонты, заменили устаревшее оборудование - по сути, дали новую жизнь шахте, которая шла к закрытию. Активизировали разведочные работы на полигонах, на что Совнархоз выделил достаточно средств, а на месте активно работали команда молодых геологов - Саканцев Ананий, Гладковский Юрий, Кузнецов Алексей.  

Надо сказать, что Совнархоз уделял большое внимание геологоразведочным работам не только в Невьянске, оно было и в Красноуральске, и в Березовском, и в Полевском, при этом получились неплохие результаты. 

В Невьянске во время Совнархоза была создана ревизионная партия, которая проанализировала все оставшиеся запасы после закрытия ряда приисков, причем, с позиций высокой, в то время, цены на золото. Свои данные партия передала меднорудной партии, та в свою очередь провела уточняющую разведку и прирастила запасы золота в районе Невьянского прииска на двадцать тонн. За это, старшему геологу этой партии была присуждена государственная премия, и на этих запасах до сих пор работает старательская артель «Нейва», уточняя некоторые участки, указанные в свое время той ревизионной партией. И хотя Совнархозы после пяти лет существования почему-то закрыли, но их положительная работа в чем-то остается до сих пор, в том числе, как положительный пример территориальной схемы организации производства, который еще долго будет востребован временем. 

Для развития геологоразведочных работ на прииске многое сделал главный геолог Анатолий Баранов, который впоследствии стал секретарем Невьянского горкома КПСС, а затем директором прииска. Печален конец его жизни. С группой товарищей он поехал на охоту в Ивдельский район, и там, в охотничьем домике их четверых спящих, зарезал сотрудник того охотничьего хозяйства, бывший заключенный Ивдельских лагерей. 

Известно, что золото очень неравномерно распределяется как в жилах под землей, так и в россыпях. При вскрытии сланцевого участка золота на Быньговской шахте, на новом горизонте в забое квершлага, оказалась руда примерно в десять кубических метров с содержанием золота порядка пятьдесят грамм на тонну против обычных пяти грамм. Это нас очень обрадовало. После добычи, эту руду мы упаковали в мешки, потому что в этом объеме оказался месячный план всей шахты. Мы решили схитрить: оставить все это в секрете, а потом каждый месяц брать в этом месте понемногу богатой руды и с ее помощью легко выполнять месячные планы. Но секреты такого рода скрыть трудно, и вскоре об этой находке узнали в Совнархозе, а наши надежды на то, что такой руды на этом участке будет много, не оправдались. Дальнейшие работы показали, что дальше эта руда содержала в себе обычные пять - шесть грамм на тонну. 

Большие разведочные работы времен Совнархоза и находки того времени говорили о том, что на Урале и до сих пор есть что искать, и жаль, что в последнее время разведочные работы свернуты. 

В работе всегда важен коллектив, и честность в работе с ним, помогает находить в большинстве своем правильные решения. Шло партийное собрание прииска. На прииске работало более ста коммунистов и все с солидным стажем. Начальник драги Демин, коммунист, привез себе домой с драги дров машину. Дрова – это различный сорный лес от очистки полигона, он обычно пропадает из-за своего плохого качества и трудности  вывозки, никто его не берет. 

По незнанию всего этого, коммунист Полковников, снабженец, работающий на прииске недавно, решил Демина покритиковать на собрании за эти дрова. Коммунисты молча выслушали, понимая несправедливость критики, тем не менее промолчали, но несправедливость критики запомнили. На следующем собрании, а они проходили раз в месяц, Полковников попросил утвердить на собрании положительную себе характеристику, нужную ему для оформления какой-то надбавки к военной пенсии, и это обычно собрание охотно поддерживает. Но тут «за» никто не захотел голосовать, вспомнив несправедливое его выступление на предыдущем собрании. За свою работу, уже в дальнейшем в качестве руководителя, я не помню несправедливого решения коллектива, хотя, может, иной раз и была негативная оценка, но она была всегда справедливой, когда это делало большое собрание людей. 

На прииске работали некоторые очень подолгу. Работник отдела труда Смирнов Виктор, работал со времен революции. В первые годы Советской власти он был секретарем горкома комсомола Невьянска. Заведующая библиотекой прииска Смирнова, была в то время еще комсомолкой, и при нас уже, шутя упрекала Виктора, что в свое время он исключил ее из комсомола за то, что она ходила в шелковых чулках, которые тогда носили только буржуйские наследники. А на собраниях восьмидесятилетний Смирнов нередко вспоминал, как решались дела в первые послереволюционные годы, но слушатели относились к его сообщениям о прошлом с добрым юмором. Старейший работник прииска, маркшейдер Колобихин, хорошо знал о добыче золота в прошлом. Старейшие работники нередко давали полезные советы о старых отработках на многочисленных в районе, ранее отрабатываемых речках, ручьях и логах. На протяжении всей своей жизни, на прииске работал механик Тарасов Иван Афанасьевич, и все время главным механиком. Человек с юмором, громким голосом и  нередким матом в своей речи, он хорошо знал драги и пути  снабжения их запчастями во время ремонтов. По взаимоотношениям он был исключительно честным человеком, не прочь, но в меру, выпить. Руководители прииска приходили и уходили, а Тарасов оставался. В 80-е годы на прииск пришел и его сын Сергей Тарасов, инженер по образованию, по характеру другой человек, но стал таким же хорошим специалистом и авторитетным  человеком. Столько же долго на прииске проработал Бутлицкий Григорий Давыдович. Во всех вопросах его мнение было на прииске главным, он работал от начала до конца начальником производственного отдела. Был участником Отечественной войны и с его мнением считались и общественные руководители.

Невьянский район – это богатейший район россыпного золота на Урале, а некоторые его участки отрабатывались повторно в связи с ростом цен на золото и совершенствования технологий добычи. И не исключено,  что в последующем и еще раз вернутся к уже отработанным местам, ведь и сейчас работают с  потерями, а техника в дальнейшем будет совершенствоваться. Особенно это коснется реки Нейва, потому что, в то время, ее оставили из-за больших претензий населения к загрязнению водоснабжения селений в нижнем течении. 

За двадцать лет работы на золоте, при мне не было случаев хищения - строгость закона на приисках знают, но некоторые случаи я знал от людей. Однажды в магазин в селе Быньги зашла сполоскательщица с драги - купить молока. Продавщица посоветовала ей купить корову, но она сказала, нет для этого денег. Продавщица сказала: принеси золота, и я дам тебе денег. Та долго думала, но затем принесла нужное количество, и может быть на этом все и кончилось, но продавщица стала работницу шантажировать принести еще золота. Но та пошла в милицию и во всем призналась. Но срок получила, хотя и меньше за счет признания. 

Как-то ко мне в кабинет зашел незнакомый мужчина и сказал, что хотел бы организовать на прииске артель. У нас их было несколько. Я предложил ему сесть в кресло для подробного разговора, он отказался, сказал, что у него болит спина и с кресла ему трудно вставать. В общем, переговорили об условиях, он рассказал, что в последнее время работал в Усть-Каменогорске, а до этого в Свердловске, перекладывал печи в старых частных домах, и находил в этих печах спрятанное во время революции от пожара золото. На этом, с артелью он рентабельно проработал шесть лет. При уходе я ему посоветовал полечить спину на одном из уральских курортов, он сказал: где нам, старателям, взять денег на курорты! Ушел, и больше я его не видел, а через некоторое время узнал, что его посадили, потому что он не полностью сдавал золото, таил, чтобы сдать позже, когда возможно вырастут цены, или кому-нибудь продать на сторону. Этого утаенного золота у него оказалось, как говорили, тридцать килограммов, а мне сказал, что нет денег на курорт вылечить спину. Если бы он это золото законно сдал, ему бы хватило лечиться на курортах до конца жизни, не выезжая оттуда. Вот сколько он взял золота в печах Свердловска! А еще на обогатительных фабриках Усть-Каменогорска, очищая брошенное на металлолом после работы на пульпопроводах, где на стенках и стыках оказывалось золото в смеси с другими металлами перерабатываемых в тех краях политехнических руд. Отсидев некоторый срок, он был отпущен, затем, что золото у него не было краденным и, наверное, в надежде на то, что он еще будет полезен для казны, собирая потерянное, и возможно безвозвратно. 

В Невьянске же, мой сын пошел в школу, в первый класс. Жена, Людмила Васильевна работала в школе, преподавала английский. Сын брата Валерий, приехавший доучиваться к нам еще в Красноуральске, закончил десятый класс и, не поступив в Челябинский автомобильный институт, ушел в армию. Отец Валерия, мой старший брат Павел, погиб на фронте в Отечественную войну, а мать тоже вскоре умерла, и он жил у сестры матери на Украине, а затем переехал к нам. После армии он закончит Свердловский техникум связи и уедет работать по направлению в Кишинев. 

Редакция газеты «Золотая горка» Логотип газеты «Золотая горка»
623700, Свердловская область, Берёзовский, Восточная, д. 3а, оф. 603
+7 343 237-24-60
Жаба.
Т Творчество
Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

Охотник брел по лесу, сам не зная куда. За весь день он не поймал ни одного зверя и не подстрелил ни одной птицы. Дома его ждали голодные дети и жена.

Неожиданно он вышел к болоту. Про него охотник слышал много небылиц. Говорили, будто здесь водится нечистая сила. Будто каждый вечер она варит ядовитое зелье, и поэтому болото всегда покрывает густой зеленоватый туман. Ни зверей, ни птиц не водилось в этих местах. Даже ягоды здесь не росли.

Сквозь сумерки охотник смотрел на бесплодную землю. Всюду торчали засохшие коряги. Изредка слышалось кваканье жаб. Вдалеке горел костер. Охотник обрадовался, подумав, что наконец-то встретил людей. Он надеялся, что они помогут ему добраться до деревни. Осторожно переступая с кочки на кочку, охотник поспешил к костру.

Раздвинув густые заросли камышей, он оторопел: у костра на поваленном дереве сидели три огромные жабы, покрытые отвратительными бородавками. Они что-то варили в большом котелке.

– Эй, охотник! Иди к нам! – заметив его, крикнула одна из жаб противным булькающим голосом.

– Не бойся, мы тебя не обидим, – маня лапой, уговаривала другая.

– Это точно! – подтвердила третья, и расхохоталась.

– Вот, присаживайся, – сказала одна из жаб, похлопав по бревну, на котором сидела сама. – Отдохни.

Охотник так и сделал. Жабы с любопытством рассматривали его, и улыбались беззубыми ртами, отчего казались еще уродливее. Они переглядывались друг с другом, тихо поквакивая. Охотник почти не обращал на них внимание. Он был изнурен скитанием по лесу и, к тому же, очень голоден.

Невольно охотник заглянул в висящий над костром котелок. В нем кипело варево коричневого цвета, которое непривычно пахло. Одна из жаб постоянно помешивала в котелке большим черпаком. Она пробовала зелье и довольно щелкала языком.

– Вот выпей, – облизнув черпак, сказала жаба и протянула охотнику большую деревянную кружку с варевом.

Другие две жабы еще внимательнее уставились на охотника.

«Яд, наверное, – подумал охотник. – Эх! Все одно – пропадать!»

Жаба с кружкой в лапе будто прочитала его мысли:

– Не бойся, не отравим!

Охотник взял кружку и хлебнул зелья. В горле зажгло. Только он хотел выплюнуть отраву, как жаба, сидевшая рядом, закрыла ему лапой рот, приговаривая:

– Глотай, глотай! Нечего добром плеваться!

Охотник подчинился. Зелье разлилось по его телу, в ушах зазвенело. Неожиданно охотник почувствовал, что усталость его пропала. Будто ее и не было.

Одна из жаб ласково посмотрела охотнику в глаза:

– Теперь ты веришь нам? Мы тебя не отравим.

Таким же нежным голосом продолжила другая:

– Выпей еще!

Охотник вновь подчинился. Теперь зелье показалось ему не только не противным, но даже вкусным. Охотник выпил все до капли. Жабы, квакнув, довольно переглянулись. Теперь охотник чувствовал себя наполненным могучей силой. Ему хотелось петь и плясать. Он поднял голову и посмотрел на далекое небо, на теряющиеся во мгле ночи кроны деревьев. Он опустил голову и посмотрел на жаб, но не увидел их: вместо жаб пред ним сидели три очаровательных девушки в коротких зеленый платьях. На головах у них были широкие зеленые ленты, украшенные бисером. Они смотрели на охотника большими лучезарными глазами.

– Мне хочется петь и плясать, – признался охотник.

– Выпей еще, – сказала одна из девушек, подавая ему кружку с зельем, – и музыка зазвучит сама собой.

Охотник осушил кружку. Теперь силы так и распирали его. Он не мог устоять на месте, ноги сами рвались в пляс. Охотник прислушался; только треск костра и шум ветра, но ни звука музыки.

– А где музыка? – обратился он к девушкам.

– Выпей еще и услышишь, – ответила третья девушка и подала ему кружку.

Охотник с удовольствием выпил зелье. И вот он услышал звуки музыки. Охотник огляделся, но нигде не увидел музыкантов. Девушки взяли его за руки и стали в круг. Сначала музыка была нежная, плавная, но постепенно становилась громче и бойчее. Охотник и девушки подпрыгивали и кружились. Казалось, все вокруг пляшет вместе с ними.

Приближалось утро. Внезапно, кружась в бешеном хороводе, охотник вспомнил, что он в лесу.

– Как мне пробраться к деревне? – спросил он.

– Обещай, что ночью снова придешь танцевать с нами? – сказала одна из девушек.

Охотник задумался: «Не будет ли лихо?»

Другая девушка, подхватив его под руку, прочитала его мысли и ответила:

– С нами не будет! С нами всегда хорошо!

– Обещай, что придешь, – кружась в танце, крикнула третья девушка. – Никому про нас не рассказывай!

Охотник боялся обратно возвращаться, поэтому сказал:

– Но вдруг я не найду больше это место?

– Найдешь! – рассмеявшись, ответили девушки. – Мы позовем тебя!

– Обещаю!

Едва охотник произнес это слово, как без сил упал на землю и потерял сознание.

Очнувшись, он поднял голову, – какая же тяжелая она была! Тело плохо его слушалось. Шатаясь, он встал. Охотник заметил, что находится рядом с проселочной дорогой. По ней он и пришел в деревню.

Был уже полдень, когда он преступил порог своего дома, еле держась на ногах.

Жена сразу кинулась к нему:

– Дорогой, что с тобой? Ты ранен?

Дети подбежали к отцу:

– Папочка! Ты вернулся!

Охотника уложили в постель. Его то бросало в жар, то морозило, и постоянно мучила жажда.

– Воды, пить… – все время просил он.

– Что с тобой случилось? – беспокоилась жена. – Где ты был?

Забыв про обещание лесным девушкам, охотник рассказал жене все, что приключилось с ним прошлой ночью.

– Не надо тебе ходить туда! – умоляла жена. – Они тебя погубят!

Охотник и сам не хотел, и не знал, как поступить.

– Не пойду! – решил охотник.

Но вдруг услышал манящие голоса девушек:

– Где ты, охотник? Мы заждались тебя!

Неодолимая сила тянула охотника за порог.

«Эх! Была – не была! Схожу раз, – и все!» – подумал охотник.

Он вышел из дома, и ноги сами повели его. Деревья поднимали ветви, пропуская его, светлячки освещали ему путь. Не заметил охотник, как вышел к болоту.

– Наконец-то! – радостно квакнула жаба, помешивая варево в котелке.

Три жабы обступили охотника, но он высматривал за ними между ветвей деревьев прекрасных девушек, с которыми танцевал прошлой ночью. Жаба, как и в прошлый раз, протянула ему кружку с зельем, и проквакала, заглядывая в глаза:

– Выпей и увидишь, что ищешь.

– Пей! Пей! – повторяли две другие жабы.

Охотник выпил одну, потом вторую и третью кружку с зельем. И вновь тело его наполнилось могучей силой. Сердце в груди заколотилось. Средь кустов и деревьев, то здесь, то там, раздались звуки музыки. Охотник огляделся – жабы пропали и появились прекрасные девушки. Они ходили вокруг него, приговаривая:

– Мы предупреждали тебя никому про нас не говорить?

– Ты не сдержал свое слово! – строго сказала одна из девушек.

– Но мы не сердимся на тебя, – улыбаясь, произнесла другая.

– Мы рады, что ты пришел, – обняв охотника, сказали они.

– Будем танцевать!!! – хором крикнули девушки.

Громом грянула музыка. Девушки и охотник закружились в неистовом танце.

Очнулся охотник, как и в прошлый раз, недалеко от проселочной дороги. Охотник открыл глаза, но не то чтобы поднять голову, он не мог даже пошевелиться. К счастью, по проселочной дороге ехал мужик. Заметил он охотника, положил его на телегу и привез в деревню.

Увидела жена охотника – сразу бросилась к нему, а он ни живой – ни мертвый, еле дышит. Жена плачет, обнимает его.

Хотел охотник тоже обнять жену, но руки его не слушались, и вместо этого он ударил ее.

– Что ты делаешь? – растерянно спросила жена.

Охотник хотел сказать «Прости», но вместо этого крикнул ей:

– Пошла вон!

– Зачем ты меня обижаешь? – обратилась она к мужу. – Я же люблю тебя!

Только охотник хотел сказать «Я тоже люблю тебя», как вместо этих слов с его уст сорвалось:

– А я тебя ненавижу!

Бедная женщина закрыла лицо руками. От горя она не знала, что ей делать. Она обняла детей и горько заплакала.

Охотнику тоже хотелось плакать. Ему было больно и стыдно за то, что он так обращается со своей дорогой женой. Сердце его сжималось от отчаяния. Но вместо рыданий он разразился неистовым хохотом.

Вдруг неожиданно для себя охотник встал. Он был еще очень слаб: шатался, был бледен, голова была тяжелая и кружилась.

Без воли охотника ноги повели его к двери. Он испугался, хотя, также против желания, на его лице сияла улыбка. Охотник хватался за все, что видел: кровать, шкаф, дверные косяки, – лишь бы ноги не увели его обратно к болоту. Слезы катились по его лицу. Он хотел кричать «Помогите!», но вместо этого распевал какую-то странную неизвестную ему песню.

Охотник шел по лесу в темноте. Вот он оказался снова на болоте, где вокруг костра сидели три жабы и готовили зелье. Они были уже не столь дружелюбны.

– Наконец-то явился! – буркнула первая жаба, помешивая варево.

– Ты заставляешь себя ждать! – недовольно проквакала другая.

– Давай пей! – приказала третья жаба.

– Не буду! Я хочу жить, как раньше! Я люблю свою жену и детей. Отпустите меня!

– Ни за что!!!– хором рявкнули жабы.

Зеленые бородавчатые твари прыгнули на охотника и влили ему в рот варево.

Охотник лежал на земле и смотрел во мглу. Все вокруг кружилось и звенело. Над ним, склонившись, стояли три девушки.

И эта ночь так же, как и предыдущая, прошла в диком танце.

Очнулся охотник ближе к вечеру. Он долго не мог пошевелиться. Собрав все силы, побрел в деревню. Он пришел домой. Ни жены, ни детей он не нашел. Они ушли от него. Охотник метался по дому, все круша и ломая. Выбившись из сил, он упал на пол. Охотник посмотрел в окно, которое едва закрывала порванная занавеска. Спускалась ночь. Охотник удивился – он больше не слышал манящие голоса лесных девушек! Но ему самому вдруг захотелось бежать к болоту, захотелось выпить жабьего зелья и увидеть прекрасных девушек.

Охотник бежал по лесу, запинаясь о коряги. Пробираясь сквозь густые заросли, он с трудом отыскал то место, куда вот уже две ночи легко добирался.

Они увидел жаб, как прежде сидящих вокруг костра, над которым кипел котелок с зельем.

– Дайте мне зелье! – сказал охотник из последних сил.

– Зачем оно тебе? – сердито спросила одна из жаб.

– Я хочу увидеть прекрасных девушек. Я хочу танцевать с ними, – ответил охотник.

– Зелье тебе больше не поможет! – ехидно ответила другая жаба. – Им быстро надоедают одни и те же мужчины.

– Но, если хочешь выпить, то пей, сколько влезет! – крикнула третья жаба и топнула лапой.

Земля под охотником стала зыбкая. Всюду его окружало зелье жаб. Тут он понял, что попал в трясину, а коричневое варево, которое он пил все это время, ни что иное, как болотная жижа. Его все сильнее и сильнее затягивала трясина. Напрасно охотник пытался схватиться за сухие коряги, чтобы выбраться, напрасно звал на помощь. Его слышали только жабы, безудержно хохотавшие над ним. Так охотник и пропал.

Утром деревенские жители пришли к дому охотника, но увидели лишь пепелище.

Жена охотника рассказала жителям деревни тайну о болоте, которую ей поведал муж. Тогда деревенские мужики решили отыскать тайное место и засыпать его камнями.

Они долго плутали по лесу. Вышли к болоту и видят – все так, как описывала жена охотника: два поваленных дерева возле кострища, котелок, перемазанный тиной и болотной жижей, а рядом большая трясина, возле которой и нашли ружье охотника. Стали мужики засыпать трясину камнями, но в нее, сколько не брось – все, как в бездну! Тогда решили они построить высокий-превысокий забор вокруг этого места. Но сделали и ворота – для любопытных. Вдруг кто-то рискнет узнать тайну тумана над болотом? Однако, чтобы человек знал, что его ожидает по ту сторону забора, на воротах написали эту грустную, но очень поучительную историю.

Редакция газеты «Золотая горка» Логотип газеты «Золотая горка»
623700, Свердловская область, Берёзовский, Восточная, д. 3а, оф. 603
+7 343 237-24-60
Крылатый конь.
Т Творчество
Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

Вот все говорят: «Крылатый конь, крылатый конь»! И что? Думаете, легко быть крылатым конем? Вот послушайте.

Однажды, в одной из деревень родила кобыла жеребенка. Случилось это поздним вечером, когда земля остывала от летнего зноя.

Пожилая хозяйка, уставшая от работы в поле, зашла в сарай проведать свою труженицу – кобылку. Какова же была ее радость, когда она увидела прехорошенького белого жеребенка! Он был еще очень слаб; тонкие ножки еще не держали. Жеребенок смешно спотыкался и, будучи не в силах ходить, смирно сидел возле матери.

– Какой же славный! – всплеснув руками, произнесла хозяйка. – Дай я тебя поглажу.

Хозяйка провела по спине жеребенка. Два клочка шерстки с боков почему-то торчали, и она решила их пригладить.

 – Ой! – старуха испуганно отпрянула от жеребенка, который, встрепенувшись, встал на слабые ножки и расправил маленькие белые крылышки.

 – Вот те наааа… – нараспев сказала старуха. – Как же я тебя во двор выпущу? В деревне пересудов-то будет! Ну, ничего, что-нибудь придумаю.

И придумала хозяйка вот что: пока жеребенок был маленький, держала его постоянно в сарае. Любопытным соседям говорила; «Слабый жеребенок родился. Рано ему еще во двор».

Жеребенку, напротив, очень хотелось выбраться из заточения. Часто летними днями он смотрел в щели между досками некрепко сколоченного сарая. Жеребенок видел двор, где суетилась домашняя птица. Еще он видел крыльцо дома, часть забора и ворота. А когда жеребенок подходил к противоположной стене сарая, залезал на старый сундук и смотрел в дырочку, где раньше был сучок, то его взору открывалось огромное поле. Над полем было лазурное небо с кремовыми облаками-барашками. Задувающий ветер приносил разные запахи. Некоторые из них были знакомы жеребенку. Это было, когда ветер дул со стороны деревни. Он приносил запах свежего хлеба, парного молока и сена. Но были и незнакомые запахи диких животных и растений. Такое бывало, когда ветер дул со стороны поля и приносил запахи даже из леса. Он робкой темно-зеленой линией разделял желтое поле зреющих колосьев и голубое небо, на которое очень любил смотреть жеребенок. Но все чаще ясную лазурь заволакивали хмурые серые тучки. Постепенно теплые летние дождики сменили затяжные осенние ливни.

– Ох, непогода, все замочила. Вот и тебя корми да пои, а толку никакого, – ворчала хозяйка, зайдя в сарай. – Что ж, и тебе дело найдется. Вот примерь-ка, - сказала старуха, надевая на питомца седло. – Ну как?

Жеребенок недовольно заржал и, встав на дыбы, попытался скинуть седло.

– Не нравится – привыкнешь, – строго сказала хозяйка. – Так хоть твоих дурацких крыльев не видно.

– Хлеб свой отрабатывать надо! – крикнула она жеребенку, выходя из сарая.

С этих пор началась для молодого коня тяжелая жизнь. Целыми днями он работал в поле. Седло сильно сжимало крылья. Каждый раз он с болью слышал утренний крик петуха. Это означало, что снова в сарай зайдет хозяйка и наденет на него проклятое седло. Целый день до заката ему придется возить под проливным дождем тяжелые телеги с овощами, увязая в глине и мокрой земле.

К счастью, сбор урожая закончился. Вскоре поле, дома, сарай – все покрыл пушистый снежок. Белый цвет шести коня почти сливался со снегом.

Теперь вся работа коня заключалась в том, чтобы в воскресенье отвезти хозяйку на базар, где она продавала пуховые шали. Воскресенье – это был единственный день на неделе, когда хозяйка надевала седло на коня. Все остальное время он проводил в сарае. Здесь конь мог спокойно расправлять свои крылья и сколько угодно махать ими. Но в сарае было темно. Поэтому конь радовался, когда наступало воскресенье. Он мог целый день смотреть на голубое небо, яркое солнце и  белый снег. Конь вдыхал морозный воздух, наполненный запахами, которых было полно на базаре. А еще в воскресенье конь видел много людей, продающих и покупающих товар.

Однажды подошел к хозяйке купец в черном тулупе и каракулевой шапке.

– Хороший у тебя конь, – обратился он к старухе, поглаживая себя по толстому животу.

– Продай его мне.

О такой выгодной сделке хозяйка и мечтать не могла. «Неужели удастся продать убогого коня?» – подумала старуха. Однако купцу ответила:

– Конь хорош, да самой пригож!

– Я тебе цену большую заплачу, – настаивал купец и кинул в передник старухе мешочек с золотыми.

– Ну, барин, по рукам. Твой конь, – радовалась старуха, пересчитывая монеты.

Довольный купец похлопал коня по шее.

– Старуха, седло свое забирай! – сказал толстяк, развязывая подпруги.

– А я тебе его с конем продаю, – захлопотала старуха.

– Такому коню я что-нибудь получше куплю! – решительно сказал купец и кинул старухе седло.

– Вот те раз!  – барин растерянно развел руками.

Толпа зевак собралась вокруг коня, который, весело гарцуя, махал крыльями.

– Это что за чудо-юдо ты мне подсунула! – гневно крикнул купец на старуху. – А ну, возвращай мне монеты! И чтоб духу твоего больше на базаре не было!

– Мы-то гадаем, что это Матрена все лето жеребенка в сарае держит, а она, оказывается, коня-петуха растила! – подшучивали над хозяйкой деревенские бабы.

– Ох, опростоволосилась-то как… – охала хозяйка.

– Кормила тебя, поила, а ты даже дурацкие крылья свои спрятать не мог! – кричала она на коня. – Убирайся вон, бездельник!

Так хозяйка выгнала крылатого коня. Куда же ему идти? В деревню нельзя – там над ним издеваются. Тогда решил крылатый конь пойти в неизвестный и пугающий лес

Ледяной зимний ветер со злостью трепал его белую гриву. Снег, словно сотни иголок, больно бил в бока. Перейдя поле, конь дошел до леса. Была глубокая ночь. Трясясь от страха и холода, он пробирался вглубь леса. Вдруг конь услышал протяжный вой. Он помчался со всех сил. Где-то в темноте мелькнули два зеленых глаза. Волки бежали по пятам. Конь чувствовал их дыхание. Дикий вой слышался со всех сторон. Внезапно два оскалившихся волка оказались прямо перед конем. Бежать было некуда. Заржав, конь встал на дыбы и замахал крыльями. Вдруг он поднялся в воздух. Волки попятились назад.

В эту ночь волки больше не появлялись.

Наступило утро. Деревья становились все реже и реже. Обессиливший и голодный конь вышел на берег реки. За рекой открывался бесконечный простор. Конь смотрел, как течение проносило обломанные ветки. Оно было таким сильным, что не позволяло реке замерзнуть даже в самые лютые морозы. Конь посмотрел назад. За молодыми деревьями плотной стеной стояли суровые сосны. Теперь конь знал, что там ждут волки, жаждущие растерзать его. Впереди была лишь темно–синяя змея-река, которая, извиваясь вокруг холмов, была готова проглотить коня. Вплавь перебраться на другой берег было невозможно из-за сильного течения.

Конь вспомнил, как в лесу ему удалось взлететь, чем он испугал волков. «Полечу или утону! Все же это лучше, чем ждать смерти на берегу», – решил конь.

Преодолевая страх, он заржал и кинулся в пучину. Течение, словно белую льдинку, закружило коня в водоворотах. Конь беспомощно бил копытами по воде. Отчаявшись, он взмахнул крыльями. Раз, два – и поднялся над темно-синей змеей, которая, взрываясь волнами, еще надеялась его схватить.

Конь смотрел вниз на белое поле, окаймленное заснеженным лесом. Его постепенно сменила деревушка. Крошечные домишки пыхтели маленькими трубами, надеясь согреться. Узенькие деревенские дорожки еле виднелись сквозь поднявшуюся пургу. Потом снова широкой полосой растянулся лес. За ним величаво расположились горы.

Уже не был слышен вой пурги. Постепенно его сменил щебет птиц, каких крылатый конь никогда раньше не видел. Диковинные растения пестрели со всех сторон. Чудными ароматами наполняли воздух цветы. Конь пролетел и мимо сотен водопадов, окруженных радугами. Он побывал даже над опаляемой солнцем пустыней.

Словом, крылатый конь облетел всю землю и увидел столько чудес, что даже тысячи лет не хватит, чтобы упомянуть хотя бы их малую часть.

А где сейчас крылатый конь? Откуда ж мне знать! Говорят, последний раз его видели, когда он подвозил Королеву Роз на бал эльфов. Но, на сколько мне известно, чаще крылатого коня можно встретить на радуге, где он любит сыграть одну-две партии в шахматы с Восточным Ветром. Вы и сами можете в этом убедиться. Когда научитесь летать.

Редакция газеты «Золотая горка» Логотип газеты «Золотая горка»
623700, Свердловская область, Берёзовский, Восточная, д. 3а, оф. 603
+7 343 237-24-60
Т Творчество
Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

Если и есть место за полярным кругом, где человеку можно жить, так это Кандалакша. Город расположен на Кандалакшском заливе Белого моря, на западном его берегу. Горы окружают залив и город с трех сторон, охраняя от ветров. Температура зимой держится в районе минус двадцати градусов, летом ближе к плюс пятнадцати. Это для Заполярья неплохо.  

На берегах залива расположен заповедник птиц, их множество прилетает с юга. Это говорит в пользу терпимого там климата. Залив, как и Белое море, в те времена был исключительно богат рыбой. А другие удобства для жизни – это железная дорога Мурманск – Ленинград со станцией и порт для кораблей.  

Интересная история строительства железной дороги. Россия давно нуждалась в незамерзающем порту, таким мог быть Мурманск, но туда не было железной дороги. И вот решили и была построена магистраль. Проходка маршрута в тысячу километров была запланирована на два года, (1917-1918), но построили за год. На строительстве работали пятьдесят тысяч крестьян из соседних областей, сорок тысяч пленных австрийцев и десять тысяч завербованных в Манчжурии китайцев. У китайцев был свой опыт - дальневосточная железная дорога. 

И вот, в рекордный срок, в сложнейших условиях Кольского полуострова и болот Карелии, дорога была построена. И край начал активно осваиваться – в основном это огромные запасы апатитов в Хибинских горах.

Родители устроились работать на лесопильный завод. Отец слесарем, а мать на хлебопекарню. Завод выделил просторную квартиру на нашу семью из семи человек. Завод готовил пиломатериалы для строек полуострова и на продажу за границу. Этот период начала жизни в Кандалакше я хорошо помню. С жильем было для приезжих свободно – бараки, или, если хочешь – строй свой дом, материалы завод выпишет. Из продуктов навалом рыбы, есть мясо, но совершенно нет овощей и фруктов. У людей цинга, ноги опухшие, десна кровоточат, нет молока для детей, и у меня там умирают две сестры. Оставшихся, отец отправляет обратно, в деревню в Архангельской области.  

Через год мы поправляемся и возвращаемся, а в магазинах уже стало достаточно лука, картошки и других овощей. Цинга ушла. Работающие люди живут в достатке. Цены по стране везде одинаковые, а зарплата в Заполярье двойная.  

У нас в семье три работника – отец, мама, старший брат, а мы двое детей – школьники. У школы не было своего угла, она была в разных приспособленных помещениях. Например, я учился в первом классе в бывшей казарме, в которой жили китайские строители железной дороги в 1917 году. Причем вместе учились и первый и второй класс, один класс в одной стороне комнаты, второй – в другой. Посередине школьная доска с двумя сторонами и одна учительница на два класса. Каждый класс по тридцать человек. Учительница то с одной стороны напишет для первого класса, то с другой – уже для второго класса. А новая школа для всех была построена только перед войной, куда я пошел уже в 6-й класс.  

На завод кадровые рабочие приезжали в основном из Архангельской и Вологодской областей. Временные рабочие - это вербованные из Приволжских республик. В основном приезжала молодежь поработать год-два и уезжали обратно к себе на родину.  

Зимой в Кандалакше день короткий, три-четыре часа, а летом практически ночи нет. Зимой в воскресенье лыжи, все на санках, летом в лесу полно ягоды, а в речках и на море самая рыбалка. Но у ребят еще задача запастись дровами на зиму, из бесплатных отвалов лесопилок.  

Летних детских лагерей тогда еще не было и процветали уличные игры: лапта, городки; постарше играли в футбол, волейбол. Никогда мы без дела не болтались. В библиотеке всегда было много школьников и зимой, и летом. После седьмого класса в основном уже шли работать, сначала в ученики, а потом на самостоятельную работу. Но многие уезжали учиться и в техникумы, и на различные курсы. Проблем с устройством на работу тогда не было.  

В тридцатых годах многих работников нашего завода репрессировали, в том числе и моего отца. Летом ночью светло и мы, ребята, часто заигрывались допоздна, и видели, как ночью подъезжала черная легковая машина к тому или иному дому и увозила кого-либо из дома. Говорили в газетах,что забирали только врагов народа, но в народе этому ни один человек не верил. Не верили и дети, они знали всех взрослых, работающих на заводе, а завод был не из больших. Все знали друг друга и ребята знали родителей своих товарищей. Все понимали, что репрессии – это, когда руководители страны боятся за свой стул, так было всегда.  

В нескольких десятках километров от Кандалакши была финская граница. Пограничники снабжались с торговых баз города и немного с заводского поселка, в частности. Хлеб получали с заводской хлебопекарни и тут, прежде всего узнавали о всех делах на границе, например, о ремонте жилых помещений, о строительстве железной дороги. Пограничники дружили с заводскими девчатами, но как началась финская война, мы не узнали. Видели, конечно, как приходили платформы с броневиками на колесах, но из-за отсутствия дорог их отправляли обратно. Приходили вагоны с конницей, но помахав саблями на конях, тоже уезжали обратно.  

Увидели войну своими глазами, когда зимой в холод повезли с фронта обмороженных и раненых красноармейцев в местные госпитали. Тогда, по домам расквартировали военных, которые уезжали на фронт и периодически может на неделю возвращались, чтобы немного согреться и подлечиться. На фронте, в перерывах от боевых дел, отогревались в палатках, закрытых хвоей с печками, а печки затапливали по ночам, чтобы противник не увидел дым. Мне, школьнику тогда, иной раз приходилось бегать на  кухню, расположенную недалеко, и приносить для своих постояльцев еду. Обычно был борщ,  пшенная каша с каким-нибудь мясом. С удовольствием пробовал солдатскую еду, когда предлагали, и тогда мне она казалась очень вкусной.  

В начале финской войны красноармейцы были одеты в шинели и шапки-буденовки. Но морозы переодели военных в валенки, ватные штаны, телогрейки, а сверху еще и белый полушубок, но валенки вскоре заменили снова на сапоги большого размера с просторными портянками, потому что валенки надо было сушить. А где на фронте будешь сушить? Буденовки заменили на шапки - ушанки. Весь опыт бытовой и военный жизни пригодился в последующей отечественной войне с Германией. А списанные буденовки достались нам, ребятам, и мы носили их с удовольствием.  

После финской войны в районе нашего поселка на границе осталось много военных, они жили в землянках у озер, в стороне границы. Помню такой случай: в поселке, в  выходные, часто проходили лыжные соревнования,  дистанции были по три, пять, десять километров. Я, ученик тогда пятого класса пошел на дистанцию. Ода из горок дистанции заканчивалась трамплином, после которого я упал. Лежу в лыжах, подходит военный командир и говорит шутя, мол, вставай, кончай отдыхать, надо ехать. Я видать ушибся, он помог мне подняться, некоторое время ехал за мной. Смотрел, все ли в порядке, но я постепенно поправился и побежал по своему маршруту.  

Война с Финляндией закончилась, но в поселке и в школе постоянно стали проходить различные военные учения, особенно с применением противогазов. Старший брат Павел, служивший на Дальнем Востоке в авиации, каждую весну приезжал в отпуск. Последний его отпуск был в мае 1941 года. В разговоре при встрече со старшими заводскими друзьями он сказал, что наверное, скоро будет  война… 

А жизнь в то время была неплохой. В магазинах поселка было всё: мясо, рыба, овощи, фрукты. За одеждой люди ездили в Ленинград, а вокруг Кандалакши шло большое строительство, строилась на реке Нива уже третья электростанция. Также строилась подземная электростанция, расширялись действующие заводы. Однажды в поселке, мы узнаем от приезжающих по делам пограничников, что уже через день-два начнется война, им было видно, как готовятся к ней, подъехавшие к границе новые войска финнов и немцев.  

Предположения оправдались через несколько дней. Налетели самолеты - бомбили порт и железнодорожную станцию, и мы, по команде, начали копать бомбоубежища около своих домов. Самолеты прилетали каждый день и по опережающему заводскому гудку мы быстро убегали в бомбоубежища. Через несколько дней бомбить город перестали и самолеты пролетали куда-то дальше, а мы, хотя и гудел гудок, в бомбоубежища уже не прятались.  

В первый день войны началась мобилизация военнослужащих, в том числе вчерашних десятиклассников. Сформированные отряды сразу ушли на фронт в сторону границы. Первый отряд уходил под командой директора школы, бывшего артиллерийского командира и, кстати, финна по национальности. Поскольку фронт был недалеко от поселка, вскоре мы начали узнавать о погибших, в том числе и наших школьных знакомых ребят.  

В финскую войну, против наступления советских войск соорудили щит – линию Маннергейма, но она в финскую войну была взята нашими войсками, а в отечественную она уже стала служить Советской армии. Эта линия состояла из блиндажей, бетонных сооружений, противотанковых рвов и каменных навалов. Все это еще усиливалось с нашей стороны боя. Моей старшей сестре Евдокии было в это время уже восемнадцать лет, и она не была эвакуирована, как я с матерью, и была призвана на оборонные работы местного назначения.  

Если в первый месяц войны бомбили заводы, порт, станцию, то в последующие только порт, железную дорогу,  но ее научились быстро восстанавливать, потому что основные грузы военной помощи от западных стран шли через порт Мурманска. Немцы с финнами рвались к Белому морю на Кандалакшском направлении, но оборона крепко стояла, за исключением одного случая. В районе станции Лоухи немцам удалось все-таки перерезать дороги  и в прорыв были направлены заключенные – строители электростанции, несколько тысяч, и прорыв был быстро ликвидирован. Правда, часть заключенных разбежалась, но их быстро выловили.  

С самого начала войны из Кандалакши и других городов Кольского полуострова началась эвакуация женщин с детьми. Эвакуировали через море на грузовых пароходах, лесовозах, по три-четыре тысячи человек на пароход. Наша очередь дошла в конце октября. Помню, как над нашим пароходом часто и низко летали немецкие самолеты, но не бомбили. Женщин с детьми эвакуировали  всех, но предприятия продолжали работать, хоть и не в полную мощность. Фронт тогда крепко держался на первоначальных рубежах и так было в течение всей войны, пока Финляндия досрочно не вышла из участия, примерно за год до окончательного поражения Германии.  

В Архангельске наш пароход поставили на пристань одного из заводов. Большинство людей, приехавших из Кандалакши и других городов Кольского полуострова, были в прошлом жителями Архангельской области. Нам предстояло на этой пристани пересесть на речные пароходы и разъехаться по Двине и ее притокам, по своим прежним местам жительства. Мы ехали на пароходе, который пошел с эвакуированными на Вагу. Это был двухпалубный пароход, самый большой из речных пароходов того времени.  

Была осень, и реки, в том числе и Вага, были полноводными, пароходы проходили до самых верховьев и до береговых деревень. Мы доплыли до самой Першты, где по договоренности с капитаном, пароход пристал к берегу, хотя официально пристань мы проплыли мимо. Так, с вниманием нас, эвакуированных, везли по всему маршруту. Хорошо было отлажено с питанием: нам каждый день, и на большом морском пароходе, и на речном, выдавали галеты, сгущённое молоко, а иногда тушёнку.  

Сейчас, когда я многое узнал о войне, могу сказать, что Заполярье хорошо защищали и хорошо, толково эвакуировали детей с родителями-женщинами. С собой мы везли вещи, кто сколько мог унести – столько и увез. У нас было два небольших сундука, посильных только мужчине - мама, где-то по дороге, носильщиков находила и видимо хорошо расплачивалась, в том числе и с матросами, которые снесли наши сундуки с речного парохода на берег.

Редакция газеты «Золотая горка» Логотип газеты «Золотая горка»
623700, Свердловская область, Берёзовский, Восточная, д. 3а, оф. 603
+7 343 237-24-60
Танцпол
Т Творчество
Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

Любушка зарделась; улыбаясь, она смущенно теребила пухлыми пальчиками уголок своего платка, накинутого на плечи. Подруги, стоя у стеночки, шушукались и искоса с любопытством поглядывали на нее. Перед Любушкой стоял он – гордый и самоуверенный. Пригласил ее на танец. Он – ее. Он – самый красивый парень в деревне, передовик – ее, вчерашнюю школьницу, а ныне неприметную работницу почты.

Любушка, соглашаясь, молча кивнула. Он положил ей руку на талию, она – ему на плечо. В другой его руке робко ютилась ее ладошка. Он пристально смотрел на нее, а она не смела поднять на него глаза.

Потом танцы закончились. Деревенская молодежь нехотя расходилась. Кому повезло – те парами, кому не очень – небольшими группками парней и девчат. Иногда все перемешивались; девушки, хитро улыбаясь, подшучивали над парнями. Они же не задерживались с ответом. Все смеялись. Было весело и шумно. И где-то еще долго играла гармошка, откуда-то доносились звонкие, задорные частушки.

Потом, много лет спустя, Любушка вспоминала этот день. День, когда она познакомилась со своим будущим мужем. Каждый раз она вспоминала какие-то подробности, на которые раньше не обращала внимания. Чем больше проходило времени, тем значимее казались эти мелочи. Всегда, когда судьба, кажется, незаслуженно преподносит не только печали, но и радости, как-то сами собой возникают вопросы: «Почему?», «За что?», и рассуждения типа: «А вот если бы я…» или «А ведь он мог…» и так далее.

Клуб в деревне был центром общественной жизни; днем в нем проводили заседания, решали всякие хозвопросы, а вечером в выходные обязательно устраивали танцы. В танцевальные вечера могло случиться то, что редко происходило в обычной жизни. Поэтому на танцах в клубе всегда ждали какого-то чуда. Вдобавок можно было то, чего в будние дни и вечера себе не позволяли. Например, любой молодой человек мог рискнуть и пригласить на танец любую девушку (а, следовательно, познакомиться). Для девушек танцы – это не только демонстрация своих нарядов. Их платья и платочки мало чем отличались от тех, в которых красовались подружки. И все-таки любая мелочь могла стать предметом гордости: брошка, ленточка, накладной воротничок. Танцы – это соревнование с подругами (здесь они становились соперницами) в том, кто кого пригласит на танец, кого чаще. Приглашение на танец – важное событие: согласиться или отказать? Казнить или миловать?

Любушка, соглашаясь, молча кивнула. Он положил ей руку на талию, она – ему на плечо. Потом были прогулки, цветы, ревность, ссоры, примирения, снова танцы, прогулки после танцев. Все, как у всех.

Вот уж не Любушка, а Любовь Дмитриевна, покинув родную деревню, обосновалась со своей семьей – мужем и дочкой – в крошечной хрущевке. И все-равно радостно; есть телевизор, муж рядом и где-то на танцах дочь.

Дочь Милана (родителям хотелось быть оригинальными), конечно, ходит на совсем другие танцы, не такие, как в деревне, где в небольшом светлом зале видны взгляды и лица. Милана пропадает в клубах, где танцпол освещают вспышки светомузыки, где под резкие звуки молодежь исполняет что-то отчасти напоминающее первобытные танцы.

Милана не стоит скромно у стеночки, не теребит от волнения косынку. Она сидит за маленьким столиком, держит в одной руке сигарету, а в другой бокал. Она наблюдает за танцующими. Пышные локоны ее взбиты, и прическа напоминает уши пуделя. На Милане пиджак с короткими рукавами, узкие брюки и несколько ярких браслетов на запястьях.

Стучащая музыка сменяется на более плавную, нежную. Он подходит к ней несколько развязный, высокий, пышная шевелюра, модный пиджак:

– Потанцуем?

Милана молча ставит бокал на стол, тушит сигарету, протягивает ему руку, и они идут на танцплощадку. Ее руки обвились вокруг его шеи. Он положил обе руки ей на талию, а может чуть ниже. Она смотрела ему в глаза, он – ей. Было уже поздно. Он решил проводить Милану домой. Так все и началось.

Потом были прогулки, цветы, ревность, ссоры, примирения, снова танцы, прогулки после танцев. Все, как у всех. Но жизнь как-то не задалась. Говорят, время было такое – многие семьи распадались.

Сейчас у Миланы Анатольевны хорошая работа, машина «десятка», трехкомнатная квартира. В одной комнате живет старенькая мама – баба Люба, в другой – она сама, в третьей – уже относительно взрослые дети: сын Максим и дочь Людмила. Дочь постарше, сын помладше и чуть выше дочери.

Когда Максиму исполнилось семь, он, как все дети, пошел в школу. Вернулся он оттуда уже Максом, и ни на какое другое имя не откликался. Людочка росла хорошей послушной девочкой. Потом она стала Милкой, а затем и вовсе превратилась в Milky – существо без пола и вообще каких-либо человеческих признаков. Макс отрастил волосы и обзавелся серьгой в ухе. Milky отказалась от роскошных светлых волос, теперь у нее на голове «ежик», выкрашенный в черный цвет.

Иногда на всю квартиру раздается оглушительный вопль Milky. Обычно это происходит, когда Макс надевает ее джинсы без спроса. В отместку Milky наряжается в любимую куртку Макса.

Макс и Milky тоже ходят по клубам. Точнее, они пропадают там ночами. Сидят у барных стоек или за столиками. Не вместе, конечно. У каждого своя территория. Одно из нерушимых правил их кодекса – не тусоваться вместе в одном и том же клубе. Однако, если случается такой казус – кто-то уходит. Победивший в словесной дуэли остается, попивает абсент (или еще чего-нибудь), потом идет на танцпол.

Ничего не видно. Все краски смешались, и получился черный цвет. От мрака спасают только неоновые лучи. Они подчеркивают то, что в обычной жизни люди пытаются скрыть; то там, то здесь неоновый луч скользнет по извивающемуся телу и выхватит белые треугольники и бретельки, до этого не так откровенно танцевавшие под полупрозрачной блузкой. Еще светятся зубы и белки глаз. Человеческое теряется. Выражение лица какое-то безумное, туманное. Музыка бесконечна. Одна композиция переходит в другую незаметно. Также незаметно проходит час за часом. Здесь не танцуют парами, а если и танцуют, то это никак не обусловлено музыкой. Макс обращает внимание на девушку рядом: белые волосы, голубая короткая кофта, джинсы очень похожие на те, в которых он сейчас (то есть на джинсы Milky). Он берет ее за руку. Девушка словно очнулась ото сна. Зовет ее с собой. Проходят мимо бара. Макс берет два коктейля. Они направляются в чел-аут.

– Тебя как зовут? – поинтересовался Макс.

– Sky. У тебя пирсинг в языке? Никогда не пробовала.

Макс обнимает девушку за талию и притягивает к себе. Вот и познакомились.

Редакция газеты «Золотая горка» Логотип газеты «Золотая горка»
623700, Свердловская область, Берёзовский, Восточная, д. 3а, оф. 603
+7 343 237-24-60
Березовский рудник: шахта "Южная".
Т Творчество
Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

Руднику и городу идет третья сотня лет. В их истории нам остались известные имена: искатель Ерофей Марков, исследователь Лев Брусницын, предприниматель Владимир Асташев, дирижер Кирилл Собачкин, стахановец Абула Чембарисов, геолог Владимир Казимирский, бригадир Александр Беляев. Мы знаем и многих других, известных по их делам, людей. Но среди них как-то нет имен со званием мастер. А в то же время мастер, горный мастер у шахтеров, в большинстве случаев наиболее уважаемый руководитель среди всех их уровней, и это вполне заслуженно. Об одном из мастеров, которые непосредственно организуют поставку золота для рудника, для казны, я в этом рассказе и поведаю.

 

Свою трудовую жизнь Иван Бетев начал сварщиком на заводе заводов – Уралмаше. Варил прокатные станы для металлургов, дробилки для горняков, буровые вышки для нефтяников, шаровые мельницы для обогатителей. Все шло нормально – хорошая работа, приличные заработки, активная молодежная жизнь, комсомольские собрания, турпоходы, танцы под духовой оркестр. Но началась Отечественная война. А значит, армия и фронт.

Как все сначала двигались назад, потом пошли вперед. Задержались под Ленинградом, потом часть, в которой служил Бетев, пошла в Прибалтику, потом в восточную Пруссию. Но дошли до цели не все, многие оставались на этом пути. Ах, как много оставалось! А красноармеец Бетев все шел вперед и вперед. И вот уже Берлин, а потом и Прага. Вроде уже все свое прошел Иван, но нет – еще пришлось идти в Японию.

В 1947 году старший сержант Иван Бетев демобилизовался и с орденом Красной Звезды и множеством медалей на груди пришел устраиваться работать на Берёзовский рудник. Мест было много, решил идти забойщиком на старательскую шахту в артель № 27. Забой, конечно, не фронт, но бурение, тогда еще всухую, здоровья не добавляло. Погрузка руды в вагоны лопатой всю смену, спина к ее окончанию не разгибается. Поднимать сырые оклады при креплении надо иметь силу будь здоров. Кажется, проще откатывать вагонетки вручную от забоя к стволу, но почему-то лоб опять мокрый. Вот так трудился Иван Бетев шесть дней в неделю, двадцать шесть дней в месяц, одиннадцать месяцев в году.

Старательские артели имели в то время некоторые преимущества перед обычными государственными коллективами. Во-первых, свои деньги – боны. По бонам свои магазины, столовые. В магазинах достаточно большой выбор, особенно промтоваров. Промтовары эти, как правило, – импортные закупки на золото за рубежом: одежда, обувь, ткани, иной раз ручные или карманные часы, редкие в те времена в обычной госторговле. Это привлекало людей работать в старательских артелях и делало их труд более заинтересованным и производительным. Но для старателей обычно отводили участки с бедным содержанием золота и более трудоемкие по характеру обработки, а иной раз просто брошенные как нерентабельные. Но у старателей напряженный труд, убыточные участки и шахты они делали доходными. А Бетева, начинающего жить, трудности не пугали, ему после армии надо было быстрее встать на ноги, обзаводиться жильем, семьей.

За смену при механизации того времени шахтер терял в весе полтора-два килограмма. Редко кто выдерживал и пять лет труда непосредственно в забое, не заработав силикоз. За честный труд перед своей бригадой, перед руководством своего участка и шахты на пятый год работы Ивана Семеновича, как хорошего специалиста своего дела и авторитетного в коллективе человека, назначили начальником смены – горным мастером. Но для этой должности правила требовали иметь специальные права, и Иван Семенович поехал учиться в горный техникум. Закончил, получил права и стал работать уже полноправным дипломированным мастером.

Первая обязанность горного мастера – безопасность людей, работающих в смене. Выполнение плана выдачи руды тоже главная, но только вторая. Еще при раскомандировке на поверхности перед спуском в шахту пятьдесят процентов времени мастер или начальник участка обсуждают со сменой конкретно по каждому забою – как безопасно выполнить работу. Иван Семенович это делал особенно профессионально, так как сам четыре года приходил в забой после отпалки-взрыва и знал, что тут подстерегает шахтера опасность отравления газом при плохом проветривании, опасность от падения руды или породы с кровли, опасность забуривания в остаток старого шнура с возможной взрывчаткой. Молодого рабочего надо предупредить, потому что он еще этого всего, может быть, не знает, а старого – потому что он уже иной раз начинает пренебрегать опасностью и теряет чувство ответственности. Когда мастер спускается к себе на участок, он идет по забоям, которые отстоят друг от друга, может быть, на десятки, а то и сотни метров. Идет, конечно, по кратчайшему пути. Но Иван Семенович, как и положено, идет сначала в самый опасный забой и заходит в него первый и только потом разрешает заходить забойщикам, растолковывает, как сделать все безопасно, а иной раз и сам покажет, а то и сделает, если забойщик не очень опытен.

Вот за все это мастера на шахтах среди рабочих и являются самыми уважаемыми людьми, а тем более такие опытные, как Бетев. Иван Семенович за многие годы работы был мастером на первой шахте, на пятой, на южной. Это тоже добавляло ему знания и опыт. Однажды, когда он работал на пятой шахте в самый мороз, на поверхностных бункерах в нарушение всяких правил решили открыть выпускной люк открытым огнем. В результате деревянные бункеры загорелись. В рядом расположенный ствол потянуло дым, который мгновенно заполнил всю шахту. Мастером на смене был Бетев. Он быстро с подземной подстанции дал по шахте светом сигнал опасности, и начал выводить людей вместе с горноспасателями по запасному выходу. Сам выходил последним, когда убедился, что в шахте больше никого нет.

Звание почетный горняк давалось нечасто, Иван Семенович Бетев был одним из тех, кто заслуженно носил это высокое звание. Со временем он стал помощником, а затем и начальником участка. Иван Семенович был не только высокопрофессиональным специалистом, но и воспитателем. Женщины с Первомайского поселка, где он жил, нередко обращались к Бетеву с просьбами взять к себе на участок своих непутевых, с точки зрения выпивки, мужей на перевоспитание. Он, конечно, знал многих и некоторых, еще не совсем безнадежных, брал и перевоспитывал, хотя на шахтах недостатка в кадрах никогда в прошлом не было. На рудник шли охотно, так как была возможность не быстро, но получить квартиру. Всегда были места в детских садах, профилакторий, пионерский лагерь, куда и когда угодно путевки в санаторий, выслуга лет, хорошее бесплатное питание и, самое главное, надежная во всех отношениях перспектива рудника на будущее.

Иван Семенович воспитал славных сыновей, которые получили высшее горняцкое образование и идут своей дорогой тоже уважаемыми людьми.

Таким был Иван Семенович Бетев, родом из деревни Ярки Курганской области, фронтовик, почетный горняк Берёзовского рудника. И пусть имя его в истории рудника стоит рядом с вышеназванными именами известных людей. Горные мастера это заслужили.

Редакция газеты «Золотая горка» Логотип газеты «Золотая горка»
623700, Свердловская область, Берёзовский, Восточная, д. 3а, оф. 603
+7 343 237-24-60
Храм Семистрельной иконы Божией матери.
Т Творчество
Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

Долго ли, коротко, но жил в одной стране парень-строитель по имени Федор. Был молод и красив, но заколдовала его одна старая колдунья, и заболел Федя-то. Да так заболел, что вылечить его никто не мог, весь фурункулами да карбункулами покрылся. Никакие знахарки не могли его вылечить.

И вот однажды он увидел девушку Феню, дочь пасечника, и сразу влюбился. Но ему было стыдно показывать девушке свои болячки с вонючим гноем. А Феня не побрезговала, а стала лечить Федю и вылечила, а пока лечила, то сама полюбила его.

Стали они мужем и женой. Жили долго и счастливо, а старая колдунья пыталась на Федю снова порчу наслать, но любовь Фени была такая сильная и верная, что оберегала его от всех болезней. И был у них медовый месяц всю жизнь до самой кончины.

Умерли они в один день. Похоронили их в разных местах, а они сказочным чудом оказались в одном гробу. Любовь у них снова стала бессмертной, вечной. После них остались жить на свете семь сыновей и семь дочерей, и все по фамилии Федоровы.

Редакция газеты «Золотая горка» Логотип газеты «Золотая горка»
623700, Свердловская область, Берёзовский, Восточная, д. 3а, оф. 603
+7 343 237-24-60
Уральские яблоки.
Т Творчество
Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

Давным-давно это было. На плохой, болотистой земле у одних садоводов выросла яблоня с золотыми яблоками. Каждый день на яблоне вырастало одно яблоко, которое созревало к вечеру. Одна сторона красная, а другая белая. Чудо-яблоко. Если женщина бездетная белый бок откусит, родится у нее дочь-блондинка, а если красный – сын-богатырь.

Но кто-то стал золотые плоды воровать. Собрали садоводы сход – не помогло, сделали высокий забор – не помогло. Яблоки воровали голуби.

Вот тогда взялся охранять яблоню молодой садовод Захар. В первую же ночь подстрелил из пневморужья голубку, но, раненая, она улетела, оставив кровавый след на земле. Это были алые капли крови. Юноша достал из кармана носовой платок и обмакнул его в кровь. Потом пошел к Синему Морю. Он ударил острой секирой по водной глади и рассек ее. Море расступилось перед ним и поглотило его. Он пошел по дну морскому, продираясь сквозь густые водоросли.

Скоро он вышел на открытое место и увидел замок с причудливыми башенками и зубцами. Навстречу ему вышли семь братьев, похожих друг на друга. Они оказались очень гостеприимными и пригласили Захара в свои покои. Две девушки, вошедшие в гостиную вслед за мужчинами, поставили на круглый стол всякие яства и лакомства. Немало Захар был удивлен, когда среди всего этого увидел золотое яблоко.

«Значит, я нашел, что искал!», – радостно подумал Захар, но виду не подал.

– Есть у нас еще сестра, – сказали братья, – но она больна. Тяжелая рана приковала ее к постели.

Захар встал и решительно попросил провести его к больной. В чисто прибранной комнате, на высокой перине, обложенная со всех сторон подушками, лежала девушка. Она была прекрасна, но бледна и слаба. Захар достал из кармана носовой платок с пятнами крови и приложил его к ране девушки. И сразу ее лицо порозовело, веки дрогнули, она открыла глаза и улыбнулась.

На следующий день Лиза – так звали ее – была здорова. Радости братьев не было конца.

– В знак признательности мы решили отдать одну из сестер тебе в жены. Выбирай любую! – сказали они.

И Захар выбрал красавицу Лизу. Так впервые пошли по жизни вместе сын суши и дочь моря.

А как обрадовалась вся Захарова родня, увидев выходящими из вод морских любимого брата и его невесту! Семь дней и семь ночей пировали на свадьбе все садоводы, родные и друзья Захара. А потом красавица Лиза родила двух сыновей-близнецов. Ведь не зря же она съела много золотых яблок! Одного сына назвали Захаром в честь отца, а второго ласково – Васей.

Редакция газеты «Золотая горка» Логотип газеты «Золотая горка»
623700, Свердловская область, Берёзовский, Восточная, д. 3а, оф. 603
+7 343 237-24-60
Березы
Т Творчество
Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

Топором по пьянке ранили берёзу,

По стволу тихонько побежали слезы.

Ты не плачь, берёза, никого не бойся,

Защитим тебя мы, ты же успокойся.

Вырастешь большая, да еще красивая

Птичкам всем на радость, людям всем на диво.

Твоя берёзовая ценность

Не только в красоте:

Ты не уступишь в крепости

Ни елке, ни сосне.

Редакция газеты «Золотая горка» Логотип газеты «Золотая горка»
623700, Свердловская область, Берёзовский, Восточная, д. 3а, оф. 603
+7 343 237-24-60
Грустный клоун.
Т Творчество
Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

Тук-тук-тук!

Сторож открыл дверь. С темного неба на него смотрели звезды. Пред дверью стояла хозяйственная сумка, а в ней лежал завернутый в газету крепыш.

– Гм, – гмкнул сторож и нахмурил брови.

– Хм, – хмкнул сторож и вытащил из сумки облепленного газетой крепыша.

– Папье-маше, блин! – сказал сторож, держа крепыша на вытянутых руках.

От крепыша отвалилась бумажка и упала сторожу под ноги. Кряхтя, сторож поднял клочок бумаги. На нем были написаны дата и время рождения крепыша, а ниже его имя и фамилия. А сторож прочитал фамилию и как захохочет. Прям-таки, можно сказать, заржет. Аж чуть крепыша не выронил!

– Ух! – ухнул сторож, вытер слезы, побежавшие от смеха, да пошел в дом.

А дом был большой. Большой не потому, что это был дом богатых людей, а потому, что это был детский дом и в нем было много детей.

Крепыша разместили в люльке, потом в кроватке, а потом даже выделили кровать. Не потому что нянечки и воспитатели его очень любили, а потому что он уже вырос и не помещался в кроватку. К тому же всем детям, которые достигали школьного возраста, выделяли кровать.

Вот малыш пошел в детдомовскую школу. Сидят ученики в классе и на учителя смотрят. А учитель на всех СРАЗУ смотрит. Говорит:

– Давайте знакомиться!

И ну всех по журналу называть по фамилии. А дети должны были вставать и говорить свои имена. Учитель каждому за это красную бумажную звездочку давал. Вот каждый с нетерпением и ждал, когда учитель его фамилию назовет, потому что каждый хотел красную звездочку отхватить!

Называл да называл учитель фамилии, звездочки красные бумажные раздавал. И дошел до фамилии малыша, да вдруг как расхохочется на весь класс! Дети смотрят на него, не понимают: чего хохочет? Тут учитель, пересилив себя, сквозь смех, еле выговорил смешную фамилию. И весь класс повалился от хохота: кто на пол, кто под парту закатился. Так и проржали до конца урока. Многих потом в медпункт отправили; животы от смеха надорвали.

Только малыш со смешной фамилией не смеялся. Пришел к себе в комнату, лег на кровать и уснул.

Так начался учебный год. Мальчик со смешной фамилией ходил в школу, писал контрольные работы, делал домашние задания. Однако, когда учитель опрашивал учеников и доходил до его фамилии, то и учитель, и весь класс начинали смеяться. Всегда хохотали до слез! А мальчик со смешной фамилией выходил к доске и отвечал домашнее задание. Только никто его не слушал, и учитель ставил любую оценку, какая взбредала ему в голову:

– Садись! Хи-хи-хи! Сегодня… пусть будет три! Хи-хи-хи…

Только мальчик со смешной фамилией не смеялся.

Закончил он школу и решил в институт поступать. Решил поступать в юридический. Но в приемной комиссии поржали полтора часа, как лошади, и сказали:

– Не, тебе не в юридический, тебе в цирк! ХА-ХА-ХА!

Пошел в цирк человек со смешной фамилией. Подходит к директору. У директора брови косматые, физиономия красная, одутловатая, сердитая. Да и сам он – переспевший помидор. Говорит:

– Ты жонглер?

Человек со смешной фамилией мотает головой: нет.

– Ты акробат?

Человек со смешной фамилией мотает головой: нет.

– Ты клоун?

Человек со смешной фамилией мотает головой: нет.

– Дак кто ты?!! – заорал на него директор.

Человек со смешной фамилией сказал свою фамилию. И тут директор как заржет! По полу валяется, за живот держится, ногами-руками стучит, а уняться не может.

А человек со смешной фамилией стоит, молчит.

Ну, часа через два, когда у директора все ломило от боли (пересмеялся), чуть дыша, он говорит:

– Не, ты клоун! Завтра приходи.

Человек со смешной фамилией ушел, а директор так и остался валяться на полу.

Пришел человек со смешной фамилией на следующий день в цирк. Видит афиша: «Сенсация! Клоун-умора!»

«Про меня», – подумал человек со смешной фамилией.

И действительно: затащил его директор в гримерку, напялил на него широченный сине-желтый кафтан и на нос ему пампушку красную приляпал. Потом вытащил его на сцену. Народищу – края не видать! Прожекторы слепят. Хотел человек со смешной фамилией закрыть ладонью глаза от света, но директор дернул его за руку и приказал стоять смирно.

Заголосил директор в микрофон:

– Внимание! Сенсация! Клоун-умора!

В зале захлопали.

– А ну! Скажи свою фамилию! – приказал директор.

Человек со смешной фамилией сказал.

И все хором заржали: и бабки, и дедки, и дядьки, и тетки. Дети ржали больше всего, широко раскрывая рты. Даже, вроде, животные в вольерах хохотали. Некоторые умерли от смеха. Многих из цирка увезли на скорой помощи в больницу; кто надорвался от смеха, кто челюсть вывихнул, кто еще что.

Только человек со смешной фамилией не смеялся.

На следующий день цирк ломился от ротозеев. Человек в широченном сине-желтом кафтане и приляпанной пампушкой на носу вышел на сцену и назвал свою фамилию.

И все опять хором заржали: и бабки, и дедки, и дядьки, и тетки. Дети опять ржали больше всего, широко раскрывая рты. Даже, вроде, животные в вольерах опять хохотали. И опять некоторые умерли от смеха. И опять многих из цирка увезли на скорой помощи в больницу; кто надорвался от смеха, кто челюсть вывихнул, кто еще что.

Опять только человек со смешной фамилией не смеялся.

Каждый день человек со смешной фамилией ходил на работу. В цирке от смеха за это время много кто помер, кто покалечился, кто еще что.

ВСЕ ПРОДОЛЖАЛИ ХОДИТЬ В ЦИРК.

Пошел человек со смешной фамилией в очередной раз на работу. Солнце светит. Небо голубое. Весна. Пошел человек со смешной фамилией не как обычно через Грязнухинский переулок, а через центральную площадь.

Стоит человек со смешной фамилией посреди площади. Солнце светит. Небо голубое. Весна.

Взял человек со смешной фамилией, да и застрелился.

Столпились вокруг него зеваки. Смотрят на труп в луже крови. Зенки выпучили. Не моргают. Тут сквозь толпу милиционер пролез:

– Пропустите, граждане! Не толпитесь!

Посмотрел милиционер на труп:

– Мда, – говорит, – дела.

Пошарил милиционер у трупа в карманах плаща. Надо было какой-нибудь документ найти, чтобы установить личность. Нашел паспорт. Прочитал фамилию – и давай хохотать; по коленке себе стучит, слезы бегут. Фуражка-то давно слетела, а он все хохочет и хохочет, как ненормальный.

– Ух, срамотища! – кто-то сердито крикнул на милиционера и выхватил у него паспорт.

И тут все стали по цепочке передавать паспорт трупа и от смеха валиться. Скоро вся площадь была завалена корчащимися от смеха. А центре – труп в крови. Он не смеялся.

Потом кто-то засунул труп в гроб и утащил на кладбище. Это был священник. Он не знал фамилию трупа. А как же его отпевать? Надо имя знать. Залез священник к трупу во внутренний карман пиджака и удостоверение нашел. Прочитал имя, фамилию, – и аж прыснул от смеха. Хохотал-хохотал, так и не успокоился. Закопал гроб с трупом без отпевания и пошел домой чай пить.

Много лет прошло, с тех пор как человек со смешной фамилией застрелился. Лежит теперь на кладбище, а над ним деревянный крест. Иногда на все кладбище раздается дикий хохот. Это кто-то из бродяг прочитал на железной табличке его смешную фамилию…

Редакция газеты «Золотая горка» Логотип газеты «Золотая горка»
623700, Свердловская область, Берёзовский, Восточная, д. 3а, оф. 603
+7 343 237-24-60
Полевской. Демонстрация 1 Мая. Колонна Гумешевского рудоуправления.
Т Творчество
Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

Совнархоз продолжал укреплять кадры на уральских предприятиях. В целом, работа в Совнархозе была неплохой. По стране был приостановлен спад производства, стабилизировался среднегодовой пятипроцентный прирост. После двух лет работы в качестве главного инженера Невьянского прииска, мне предложили на повышение две должности: или директором на Гумешевское рудоуправление, или главным инженером на Березовский рудник, который, по своей мощности, превосходил Невьянский прииск того времени, в три раза. Я высказался за Гумешевское рудоуправление, более близкое мне по опыту работы. В рудоуправление входил медный рудник, Зюзельский серно - кобальтовый и никелевый Ивановский карьер.

Гумешевский медный рудник, воспетый еще в произведениях Павла Петровича Бажова, был тогда реконструирован и уже несколько лет работал в обновленном виде. В рудоуправлении, в отличие от Невьянского прииска, сформировался новый коллектив, как я убедился позднее -  очень грамотный и толковый, причем состоящий, как рабочих, так и ИТР. Материально было примерно на том же уровне, как в Невьянске, и в Красноуральске в последние годы. Директор рудоуправления Николай Шапшес, уходил на повышение директором Дегтярского рудника, где он раньше работал главным инженером. Это был очень толковый, положительный человек, и мы как соседи, впоследствии, часто бывали друг у друга на предприятиях, с очень сходными пониманиями всей обстановки на производстве того времени. 

В шестидесятые годы прошлого столетия в Полевском было три крупных предприятия с числом работающих более тысячи человек - Северский трубный завод, Криолитовый завод и Гумешевское рудоуправление. Все они имеют большое историческое прошлое. Северский завод в дореволюционные времена делал железо, в том числе кровельное. Железорудное месторождение Полевского имело примесь никеля, поэтому железо было нержавеющим от природы без добавок. Крыши дореволюционных домов, покрытые кровельным железом завода, до сих пор стоят без всякой покраски. Криолитовый завод раньше был медеплавильным, на базе Гумешевского месторождения. Местные раскопки показали, что медь плавили в Полевском еще и до нашей эры. Интересен Полевской и своим мраморным производством. 

Из четырех мест на Урале, где мне довелось работать, самая живописная природа в Полевском. Три больших водоема, сделанных для нужд заводов, живописные леса и горы, являются также богатством этого города. Недаром в тех местах появился такой большой писатель, как Павел Бажов. Сама природа заставила его писать о себе, о красивых людях, созданных самой красивой природой. На местах его сказов мне и довелось работать. 

Красивые люди были в бажовские времена, но такие же красивые были и в период моей работы в шестидесятые годы. Проходчик Морозиков с бригадой делал по двадцать метров готового ствола в месяц. Бригадир добывающей бригады Балыбердин добивался в полтора раза больше производительности в среднем по руднику. Начальник Гумешевской шахты Зорин Юрий постоянно завоевывал первенство в соревновании цехов и впоследствии стал директором Малышевского рудника. Механик рудоуправления Лещев Михаил поддерживал безаварийную работу всех подразделений рудоуправления. Отлично работал начальник строительного подразделения Гейман. Но особенно следует сказать о главном инженере рудоуправления Шермане Абраме Иосифовиче. Под его руководством была полностью изменена технология добычи подземных руд. На рудниках постоянно работали студенты и выпускники институтов, в поисках новых путей совершенствования производства. По итогам своей работы Шерман был награжден орденом Октябрьской революции. 

Совнархоз был неплохой системой управления, но были и недостатки. Гумешевская шахта была убыточной по проценту, но в свое время министерству нужен был определенный объем меди, а для этого были нужны и шахты с себестоимостью ниже средней. Но, во всяком случае, нам Совнархоз объявил, что возможно, придется шахту закрывать и руководство думает, что делать. В то время начала развиваться торговля с зарубежными странами. Я поехал в министерство внешней торговли, там мне устроили  встречу с финской компанией, и они с удовольствием дали согласие взять всю нашу руду по исключительно выгодной для нас цене. Когда я доложил об этом руководству Свердловского Совнархоза, они сразу же передумали нас закрывать. Примерно то же было и с никелевой рудой, которую изъявили желание взять японцы. 

Интересной была история с кобальтовой рудой Зюзельской шахты. Когда Куба начала нам поставлять никель-кобальтовый концентрат, наши заводы отказались брать нашу руду. Зюзельская шахта приостановилась, наш Совнархоз в деньгах на выплату зарплаты отказал. Я поехал в Совнархоз РСФСР, пришел в приемную председателя, он назначил встречу на девять вечера. Когда я подошел в назначенное время, он на оперативке докладывал по телефону Косыгину о делах конкретно на строительстве цеха в Магнитогорске и о проходке ствола шахты в Норильске. Мне это было слышно по громкоговорящей связи, которую включил председатель, чтобы я тоже слушал Косыгина. По окончании оперативки, уже в десять вечера, я доложил о своей проблеме, и он тут же поручил своему помощнику разобраться и завтра, с утра, дать мне ответ. Утром помощник, а это оказался бывший директор Норильска в пенсионном возрасте, мне сказал, что он за ночь со всеми решил мой вопрос. 

- Сегодня тебе на рудник переведут деньги на полгода работы на склад, а через полгода у тебя заводы заберут эту руду до последней тонны. 

Все так и оказалось. Куба переключилась со своей дружбой на Китай, и свой концентрат направила туда, и мы снова стали востребованы нашими заводами. Так поразительно оперативно работали тогда Совнархозы и в центре, и на местах. Но верх взяли сторонники централизации, и совнархозы были ликвидированы. А восстанавливаемые министерства стали набирать себе новый состав, частично из старых работников, а частично из работников Совнархозов. 

За шесть лет, что мне довелось работать в Полевском, мы построили стоквартирный дом, открыли новый профилакторий, построили новый детсад и пионерлагерь, а для того времени это было непросто и неплохо. Но вот мои отношения с горкомом были неважными, и причиной были жалобы на нас продснаба, запросы которого мы выполняли только по существующим законам. Они же хотели, чтобы мы ремонтировали все их магазины, и вообще делали все, что им надо, и этого добивались через горком, который просто подкармливали всяким дефицитом по тем временам. Но рудоуправление не покупалось на такое и указания горкома по делам продснаба выполнять не спешило. На этих взаимоотношениях первый секретарь Полевского горкома, в конце концов и погорел. Но уже в то время, если взяток никто никому не давал, то подношения уже начинали развиваться, особенно между торговлей и общественными организациями.

В то время каждое предприятие брало на себя подшефные социальные организации. Были и у нас те, кому мы помогали - школы, больницы, но больше всех, не смотря на трудности, помогали совхозу. В отделении Кенчурка косили, чистили покосы, ремонтировали животноводческие помещения. Непосредственно в Полевском участвовали в  строительстве тепличного городка. В свое время, в Невьянске мы строили несколько помещений для коров с дойкой «елочками». Совхозы вроде бы и поднимались, но дефицит в продуктах сохранялся, это в основном в мясных продуктах. Конечно, быстрейшему решению этого вопроса мешала обычная ценовая политика. 

При восстановлении системы министерств начальником Главмеди был назначен Молчанов Александр, раньше работавший на уральских предприятиях. Формирование главка зависело не только от него, поэтому главным инженером назначен сотрудник московского института, никогда не работавший на предприятиях, и заместителем по горному производству Бабич, тоже москвич, никогда не работавший на предприятиях. А дела главка, видимо, требовали работы с предприятиями, и через некоторое время Бабича решили отправить в Чили, а его должность, после тщательного знакомства со мной, с моим опытом работы, предложили мне. Уже был решен вопрос с квартирой, дачей, пропиской, но, в Чили произошел переворот, пророссийское руководство ушло в отставку, и Бабич туда не поехал, задержалось и мое назначение, а Молчанов в это время умер от инфаркта. 

А в это время в ЦК КПСС приходит новый секретарь по промышленности – Долгих Владимир Иванович, родом из Красноярска. Он начал подтягивать в Москву своих бывших сослуживцев из Норильска, и должность заместителя Главмеди занимает Жмурко, его бывший заместитель в Норильске. Меня в это время приглашают на работу директором Березовского рудника директор снова. Конечно, уходить из Полевского было жаль, но там ожидалось объединение с Дегтярским рудником, который шел на закрытие из-за конца запасов. Полевской был удобным для жизни. Жена Людмила Васильевнаработала завучем в школе, сын Георгий учился в школе, племянник Валера закончил после армии Свердловский техникум связи и получил назначение в Кишинев. В Полевском похоронил мать, Анну Степановну семидесяти лет… Но  решился ехать в Березовский.  

Примерно в то же время, в Главмеди мне сказали, что остановились после всех согласований на моей кандидатуре для работы директором строительства нового огромного медеплавильного Удоканского комбината в районе Читы, взамен выбывающего из-за выработки запасов руды Норильского комбината. Начало строительства комбината откладывалось из-за временных финансовых сложностей. Меня даже познакомили с проектом этого комбината – это было непростым делом во всех отношениях, начиная с местоположения. Кругом тайга, близлежащее поселение в пятистах километрах, вечная мерзлота. В общем, и хорошо, что там не оказался, хотя был уже на эту тему разговор с новым начальником, который меня знал еще по работе в Свердловском совнархозе. Но вскоре после этого разговора, в девяностые годы,  министерства того времени были снова ликвидированы. 

В девяностые годы реформ не стало Гумешевских рудников, не стало Дегтярского рудника, но остались самые хорошие воспоминания о тех местах, и о том  времени. Гумешевский рудник имеет очень большую историю и закрылся он в годы новых реформ и распада Советского Союза, имея запасы руды еще на десятки лет. Но вот закрылся в суматохе тех лет, как закрылись многие предприятия. За свою историю этот рудник не раз закрывался, но приходили более успешные годы в экономике, требовалась медь, и рудник снова открывался  и начинал работать.  

Уверен, что он снова в обновленном виде начнет работать в будущем. Основа тому и Бажовские сказочные мастера – есть они, остались!

Редакция газеты «Золотая горка» Логотип газеты «Золотая горка»
623700, Свердловская область, Берёзовский, Восточная, д. 3а, оф. 603
+7 343 237-24-60
Фантазия.
Т Творчество
Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

Давным-давно в стране Волшебных Бобов жили король и королева. Они были очень сильные и никогда не болели, потому что каждый день ели фасоль или бобы, а на завтрак у них всегда была манная каша. Добрые король и королева заботились о своем народе, они всегда отзывались на и просьбы и жалобы, а раз в месяц устраивали для жителей страны праздник. Жители страны Волшебных Бобов очень любили своих правителей.

И вот в один из теплых весенних дней, у короля и королевы родилась дочка. Это была самая красивая девочка, которая когда-либо рождалась в стране Волшебных Бобов! Ее золотистые волосы вились маленькими, легкими как пух колечками. Голубые глазки принцессы сияли, как весеннее небо. Алые губки девочки были похожи на лепестки роз, которые росли в королевском саду, а мелодичный смех принцессы напоминал звон маленьких серебряных колокольчиков. Король и королева не могли налюбоваться на свою красавицу.

Принцесса росла, и настало время, когда ее надо было учить говорить.

Королева посадила малышку на колени и сказала:

– Доченька, скажи МА-МА.

Девочка похлопала ресничками и повторила:

– АМ-АМ.

– Да нет же! – возразила королева, – не АМ-АМ, а МА-МА.

Но в ответ она услышала то же самое.

– Ну тогда, – растерянно сказала королева, – скажи ПА – ПА.

Но в ответ она услышала АП-АП.

Так принцесса переворачивала все слова, которые ей говорила королева. Вместо ЧАШКА она говорила АКШАЧ, вместо КОШКА – АКШОК, вместо СОБАКА – АКАБОС.

Король и королева были в растерянности и не знали, что делать с «неправильным» ребенком. К кому они только не обращались за помощью – и к различным докторам, и к знахарям, и к волшебникам, но никто не мог даже выяснить причину загадочной болезни принцессы.

Так шли год за годом. Пришло время, когда девушку надо было выдавать замуж.

– Но кто же на ней женится, ели даже мы с трудом понимаем, что она говорит?! – недоумевал король.

И вот однажды в страну Волшебных Бобов пришел старичок, который жил в Горах Манной Крупы. Это был волшебник. Каждый день он обязательно ел на завтрак манную кашу и поэтому у старичка всегда было хорошее настроение.

Как-то раз волшебнику уж очень захотелось свежей фасоли, приготовленной по специальному рецепту. Поэтому он отправился в страну Волшебных Бобов, где случайно узнал о загадочной болезни принцессы. Старичок скорей поспешил к ней на помощь в замок.

– Я знаю, как вылечить принцессу! – радостно сказал старичок королю и королеве, так размахивая руками, что из рукавов его белой мантии во все стороны сыпалась манная крупа.

– Но никто, к кому мы обращались за эти годы, не смог даже определить, чем больна принцесса! – удивились король и королева.

– Хи-хи-хи-хи-хи, – рассмеялся старичок, но скорей закрыл рот рукавом своей мантии, чтоб король с королевой случайно не подумали, что он смеется над ними.

– Все дело в том, что принцессу и не надо лечить! – весело продолжал волшебник. – Пошлите гонца на Запад в страну Наооборотляндию. Там живет принц. Он вам поможет!

Старичок рассмеялся и на прощанье подарил королеве маленькую книжечку, обложка которой была украшена манной крупой.

Король и королева недоумевали: как принц Наоборотляндии сможет им помочь? Но гонца они все-таки послали, как и посоветовал им волшебник.

Через неделю в страну Волшебных Бобов прибыл принц Наооборотляндии. Карета его была украшена разноцветными драгоценными камнями. В упряжке было девять белых лошадей, в гриву которых были вплетены шелковые ленты и серебряные колокольчики. Принц был одет в бархатный кафтан, расшитый золотыми и серебряными нитями. За его плечами развевался алый плащ. Словом – все ослепляло своим великолепием!

Принца пригласили в тронный зал, где его уже ожидали король, королева и принцесса.

– Етйувствардз! – сказал принц, снял шляпу с роскошными страусиными перьями и раскланялся.

Король и королева непонимающе посмотрели друг на друга. Они не знали наоборотляндского языка и не поняли, что им сказал иностранец. Но вдруг королева вспомнила о подарке старичка – волшебника. Она достала книжечку. Это оказался словарь. Королева открыла книжечку, в одном столбике нашла слово ЗДРАВСТВУЙТЕ, а из другого прочитала по слогам: ЕТ-ЙУВСТ-ВАРДЗ.

Принцесса, видя, что родителям трудно разговаривать с незнакомцем, подошла и с легкостью сказала:

– Етйувствардз! Комаз мав ужакоп я, етитох?

– Здравствуйте! Хотите я покажу вам замок? – поспешно перевела королева, чтобы король понимал, о чем они разговаривают.

– Онченок! – радостно ответил принц.

– Конечно! – не менее радостно перевела королева.

Дальше принц с принцессой стали так быстро разговаривать, что королева не успевала переводить!

Принцесса показала принцу весь замок, королевский сад и даже познакомила со своей любимой собачкой. Принца поразило, что принцесса так легко говорит на наоборотляндском языке.

Они полюбили друг друга с первого взгляда и решили пожениться на следующий же день!

Жители страны Волшебных Бобов, как только узнали великолепную новость, очень обрадовались и стали готовиться к этому событию с самого утра: пекли торты и пироги, украшали дома и улицы цветами, шарами и разноцветными лентами.

В полдень принц и принцесса обвенчались. Люди выходили на улицу и поздравляли новобрачных. То- то было веселья! Всюду танцевали, пели, шутили, смеялись, играли на музыкальных инструментах и угощали друг друга сладостями. Даже старичок с гор Манной крупы был на этом веселье. Поскольку он давненько не бывал на таких больших праздниках, волшебник даже потерял свой кремовый колпак, а когда нашел, долго смеялся над тем, какой же он рассеянный!

Утром принц и принцесса решили отправиться в путь в Наоборотляндию. Король и королева очень жалели, что дочь уезжает.

– Мы желаем тебе счастья и хотим, чтоб вы почаще приезжали к нам в гости, – сказала королева, вытирая платочком слезы. Ей так не хотелось расставаться с любимой дочкой!

– Мы рады, что рядом с тобой достойный человек, – сказал король.

Затем король и королева благословили принца и принцессу.

«Хорошо, что все так получилось,» – думал король, глядя вслед убегающему по дороге экипажу, – Теперь еще и с иностранцами породнились… Эх, придется учить наоборотляндский язык!»

Озадачившись этой проблемой, король с королевой отправились в замок – решать дела государственные.

Редакция газеты «Золотая горка» Логотип газеты «Золотая горка»
623700, Свердловская область, Берёзовский, Восточная, д. 3а, оф. 603
+7 343 237-24-60
кадр из м\ф "Большой УХ"
Т Творчество
Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

Вот вы прочитали название и сразу подумали, что не бывает волков с добрыми глазами. В то же время как эта история самая, что ни есть взаправдашняя.

 

Вот как все началось.

 

Одним погожим весенним деньком в волчьем логове родились прехорошенькие волчата. Так хороши они были, ну просто прелесть! Волчата беззаботно резвились и шутя кусали друг друга за хвостики.

 

 - Этот сыночек любит меня больше всех, - довольно сказала волчиха про одного из малышей. Он лежал на спинке и хватал нежными маленькими лапками маму за нос.

 

А почему волчиха так решила? Потому что волчонок смотрел на нее добрыми лучистыми глазами. Взгляд этот был не лесного зверя, а доверчивого, наивного малыша.

Мама-волчиха знала, пройдет совсем немного времени и к осени в его глазах сверкнет огонь хищника.

 

 Действительно, все так и произошло. Но только с братьями волчонка. Каждую ночь они уходили на охоту и возвращались рано утром с мертвым зверьком в пасти.

Волчонок с добрыми глазами никогда не говорил маме и братьям, но ему всегда было ужасно жалко пойманных зверей, и когда волчья семья наслаждалась вкусом добычи, волчонок уходил далеко на опушку леса и наблюдал за облаками или полетом птиц.

 

Волчонок с добрыми глазами тоже ходил на охоту. Он принюхивался, но ветер приносил ему лишь запахи лесных трав и грибов. Когда братья выслеживали добычу, волчонок с добрыми глазами собирал ягоды или, лежа на полянке, считал звезды…

 

 - Посмотри на своих братьев. Они совсем как взрослые волки: зубы, как бритва; взгляд хищный и шерсть жесткая, как броня. Будь таким же, что я и тобой гордилась, - поучала волчонка мать.

 

Ничего не отвечал волчонок. Лишь, как и в день своего рождения, смотрел на волчицу добрыми глазами.

 

И все-таки волчонок очень хотел, чтобы мама им гордилась. Поэтому решил он сходить на настоящую охоту. Брови нахмурил, хвост распушил и решительно пошел… куда глаза глядят. На нюх волчонок не полагался: все-равно, вместо запаха дичи, ветер принесет ароматы травок-муравок. Это волчонок с добрыми глазами знал наверняка.

 

Идет волчонок по лесу, хмурится. Думает:

- Я злой охотник, я свирепый волк - зубами щелк!

Бабочки вокруг него так и вьются.

- Откуда взялись? - удивляется волчонок с добрыми глазами - Осень уж настала, а тут они, разноцветные, машут крылышками… Отвлекают от охоты! Как я там говорил? Я злой! Я свирепый! Я волк! Я охотник!

 

Видит, куст дрожит.

- Вот она - добыча! - решил волчонок. - Сейчас я тебя поймаю!

 

Отодвинул волчонок ветку. Видит зайчика. Тот трясется, смотрит глазами-бусииками.

- Не бойся, - сказал волчонок с добрыми глазами.

Взял зайчика в лапы и пошел прочь от мокрого куста.

Зайчонок и впрямь не испугался: потерся о пушистую шерстку волчонка и уснул.

 

- Мама! Смотри, кого я принес, - радостно сказал волчонок с добрыми глазами, - и протянул к самой пасти волчихи серый спящий комочек.

- Молодец, потому что это первый раз, когда ты вернулся с охоты не с пустыми лапами. Только добычу сначала задушить надо было, - заметила волчица.

- Задушить? Но он мне нравится, мама. Мы могли бы подружиться…

- Волки не дружат с зайцами! Ты хищник! Весь волчий род со времен своего возникновения душит и ест зайцев и прочий зверей, коих только позволяет поймать сила лап и острота клыков! Если ты сейчас не задушишь этого зайца, - ты мне не сын!

 

Волчонок с добрыми глазами жалобно заскулил, но не обидел зайчонка. Лишь крепче обнял нового друга и пошел все дальше и дальше от родного логова.

 

Ночь встретил волчонок на старой кривой сосне. Он сидел и смотрел на звезды. Были первые заморозки. В такие ночи звезды особенно яркие. Волчонок с добрыми глазами любовался небом и размышлял:

- Что ж теперь делать? Может, и вправду нужно было зайчонка задушить? Жил бы сейчас в логове с мамой и братьями…

 

Зайка встрепенулся и испуганно посмотрел на волчонка.

 

- Нее.. - подумал волчонок, поглаживая своего друга, - Не могу я маленьких зверюшек обижать. Лучше я помогать им буду.

 

Решил помогать, и был таков.

Сначала, конечно, звери его побаивались, обходили дальней тропинкой, не разговаривали.

Но волчонок с добрыми глазами не обижался: то белке шишку подаст, то ежику грибок подарит.

 

Постепенно звери привыкли, что волчонок с добрыми глазами помогает им. Зайчихи больше не боялись оставлять своих детей, зная, что неподалеку волчонок собирает еще не опавшие ягоды. Птички чирикали ему при встрече. Ежики охотно соглашались поболтать с ним долгими дождливыми вечерами.

 

Полетели первые снежинки и заполонили весь лес. Мороз сковал реку. В общем, пришла зима. А волчонок с добрыми глазами почти не заметил этого: звери делились с ним припасами ягод и грибов, а птички всегда чирикали и вились над его головой. С волчонком всегда была весна.

 

И что из того, спросите вы? А то, что волчонок понял самое главное: и с добрыми глазами можно жить на свете. А вы можете?

Редакция газеты «Золотая горка» Логотип газеты «Золотая горка»
623700, Свердловская область, Берёзовский, Восточная, д. 3а, оф. 603
+7 343 237-24-60
Нежности улиток.
Т Творчество
Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

(винегрет с добавлением французского деликатеса)

 

Порция первая

 

– Как ты можешь любить этих мерзких созданий?

– Это не мерзкие создания! Мне нравится…

– Это то же самое, что есть сырую рыбу.

– А ты пробовал?

– Нет! – на секунду замолчал я, а потом добавил, – …и диван у тебя твердый.

– Чтобы спина не помялась…

– …Странная ты…

– Какая есть!

 

Мы не знакомились. Мы однажды встретились и, как будто уже знали друг друга, пошли гулять. А вот сегодня сидим у нее дома, и она показывает мне свою Коллекцию улиток. Идиотизм какой-то! Несколько аквариумов с разными породами слизких существ, куча книг по разведению и уходу, откуда она это выкопала?

Лидка училась в том же университете, что и я. Мы не часто виделись, но случалось, столкнемся где-нибудь и стоим, пялимся друг на друга несколько секунд. А потом расходимся, как ни в чем не бывало. Она мне не нравилась, в смысле как девушка. Даже было некое раздражение при встрече. Раздражение скорее потому, что пялимся друг на друга, а познакомиться никак не можем.

А тут получилось, что я зашел в магазин товаров для животных… даже и не помню зачем, по-моему, за ошейником для своего кота (хотя я всегда хотел завести собаку), а у витрины с «морскими существами» стояла Она. Что-то так внимательно изучала. Я подошел и спросил, вглядываясь в аквариум:

– Что там?

– Улитки, – как-то загипнотизировано ответила Лида.

– Улитки?

– Да, улитки…

– И что? Что такого?

– Ничего, улитки и все.

Потом она развернулась и пошла к кассе. Я присмотрелся к мерзкому комку слизи, ползущей по стенке аквариума. Лида подступила сзади и зачем-то сказала:

– Пойдем?

– Куда? – ответил я, не оборачиваясь.

– Ну... просто.

Мы вышли из магазина и молча пошли вдоль улицы. Вокруг было слишком тихо, до раздражения.

 

Порция вторая

 

По вечерам я заходил к ней домой (всегда в одно и то же время). Лида поила меня остывающим чаем, и обязательно с печенюшками. Потом я просиживал ее твердый диван, а она скромно умещалась в кресле напротив (как раз между аквариумами, в которых ползали противные улитки).

Смотрели в разные стороны: я в аквариум, а Лида в окно. Время от времени переводил взгляд с ползающих в воде существ на Лидку. В эти моменты я даже замечал между ними некое сходство, и где-то внутри, про себя, произносил: «Лидка-Улитка». Глупо так, по-детски.

Меня завораживала ее странная манера поведения. Наверное, поэтому я не мог оторваться от нее. И именно поэтому я проводил с ней вечера, даже не задумываясь о том, что в мире происходит много всего интересного, в чем я непременно мог бы принимать участие. Но мне и здесь было неплохо. Ее совершенная непредсказуемость в том, что она скажет, останавливала меня, когда я стоял на пороге ее квартиры и уже собирался выходить.

 

– Я вот тебя сегодня видела! – не отводя глаз с окна, сказала Лида, без единого намека на какую-нибудь (ну хоть самую скудную) эмоцию.

– Неужели?..

– Ну да. Ты стоял с девушкой какой-то, около столовой.

– И что мы с ней делали?

– Ничего, просто стояли друг против друга и молчали…

– Это ты была.

Лида рассмеялась. Громко. Так, что тишина порвалась. Я посмотрел на нее взглядом «дура-что-ли?», но не нашел слов что-либо ответить.

 

Порция третья

 

Мы остановились на третьем этаже. Встали около подоконника. Лида с одной стороны, я с другой – напротив. В один момент прикурили и молча втягивали дым. За окном было темно, Луна спряталась где-то за деревьями, а фонари здесь отродясь не хаживали. Разве что один, который сейчас тускло просвечивает воздух где-то в стороне и бледная лампочка с нижнего этажа немного заглядывает. Но в основном темно, и видно вокруг мало.

Лида переминалась с одной ноги на другую. В руке она держала сигарету, другой тянула чулок за самый край.

– Ты что-нибудь скажешь?.. – неожиданно спросила она.

– Что? Зачем? – лениво ответил я.

– Ну, чтобы я не порвала чулок, хотя бы!

– А мне-то что?

– Но они дорогие! – немного возмутилась Лидка.

– А мне-то что? – повторил я.

– Ну, скажи хоть что-нибудь! Я скучаю!

– Я тоже.

– Ты куришь.

– У тебя тоже сигарета…

После этого Лида замолчала и села на корточки, прижавшись спиной к стене. Тишина снова была готова поселиться в подъезде, но из какой-то квартиры начали доноситься крики:

– Ты – женщина. Я – мужчина! – низким голосом хрипел мужик.

– Да? Ты – мужчина? Да ты, ты… ты просто тряпка! – истерично привизгивал женский голосок.

– Молчи, сволочь!

– Да, именно, тряпка.

– Я – мужчина! Я..!

– Нет, тряпка!

– Заткнись! – с обрывом в конце крикнул мужчина, после чего послышался тупой грохот.

 

Лида, сидя на полу, недолго помолчала, а потом почти шепотом сказала:

– Мы бы хоть поругались…

Я не ответил ничего. Смотрел в пустое окно.

– Мы бы хоть поругались, – с той же интонацией сказала Она.

Я перевел взгляд на Лиду, которая теребила пояс от плаща и не поднимала головы:

– Поругались бы! – чуть громче сказала она, а потом резко закричала, – Мы бы хоть поругались!

– Зачем?

– Чтобы я не сдохла, сидя в этом прокуренном подъезде, ясно? А?

Это был первый раз, когда я слышал, как Лидка кричит в порыве обиды. Она закрыла лицо руками, а потом поднялась, отряхнула запачканный об пол плащ и подошла к окну. За мутным потрескавшимся стеклом отдыхала ранняя ночь. По узкой дорожке шли, обнявшись, девушка с молодым человеком. Медленно, наслаждаясь каждым мгновением, прожитым вместе. Лида наблюдала за ними, затаив дыхание. Я почувствовал вдруг ее боль, слезы, которые рвались из глаз. Сидел на пыльной ступеньке, поглядывая то на Лиду, то на небо, темно-синее и пустое.

– Мы никогда так близко не были, как они! – вздохнула Она и растерла рукой слезу. – …Никогда и не будем так близко, уже. А ты вот просто сидишь на грязной лестнице, кем-то уже истоптанной, куришь сигареты, которые воняют! Дурно, противно воняют! И ты никогда не подойдешь ко мне сзади, не обнимешь… Ничего вообще не сделаешь для меня! Так, наверное, и просидим в этом подъезде всю свою жизнь, пока не умрем.

 

Порция четвертая

 

Мы ехали от друзей. Ее друзей, у которых сегодня праздник. Ничего особенного с праздника я не запомнил, весь вечер просидел за столом. Наблюдал за Лидой. За ее поведением, таким расслабленным и веселым. В университете и дома, когда мы наедине, она совершенно другая всегда – спокойная и не разговорчивая. Было немного непривычно видеть ее Счастливой.

Она долго ходила вокруг да около, пока, наконец, не подошла и не спросила:

– Ты что, заскучал?

– Ты стала, такая, другая… да, совсем не такой, какой была раньше. Еще час назад ты была совершенно по-другому… а теперь, вот…

– Я тебе такая не нравлюсь?

– Я не сказал, что не нравишься… просто непривычно видеть тебя другой.

– А что во мне другого сейчас?

– Ну, не знаю. Просто ты веселой стала.

– Тебя это удивляет?

– Ничего меня не удивляет, иди веселись!

– Как хочешь! – сказала Лидка и пошла на кухню.

 

Вечер тянулся так долго, что я успел устать за время пребывания в этой квартире. Изредка ко мне подсаживались кто-нибудь из Лидкиной компании и пытались завести разговор. Я был не очень склонен к беседам, поэтому надолго наши диалоги не растягивались: пару фраз и все. На полке слева я обнаружил толстую книгу. Не разобрав название, которое было указано на обложке, я стал перелистывать страницы, пробегая взглядом по отдельным моментам. Ничем интересным они не отличались, поэтому вспомнить, о чем шла речь в этой книге я не смогу. Да и незачем.

Гости стали расходиться. Кто парами, а кто поодиночке. Лида носилась по квартире с какими-то вещами. Кричала и радовалась, смеялась. Провожала, говорила кучу всяких слов, которые еле-еле можно было связать воедино. После того как гости кончились, села рядом со мной и глубоко вздохнула:

– Устала что-то я.

– Тогда, может, домой поедем?

 

Долго ждать такси не пришлось. Через несколько минут мы сидели в автомобиле по разные стороны сиденья и пялились в окна. Разговор никак не клеился. Каждый пытался сказать что-то свое, но шум мотора заглушал наши тихие полуночные голоса.

 

Порция пятая

 

Лида открыла дверь и прямо на пороге начала плакать. По-детски. Так, что мне хотелось развернуться и уйти.

– А я вот сидела, и думала, придешь ты или нет? Почему-то боялась я, что не увижу…

– Только не плачь, а!

– Я же боялась, просто хотела, чтобы ты пришел сегодня.

– Ты улиток своих покормила?

– Нет, я же тебя ждала.

– Иди, покорми, а то передохнут все.

Лидка улыбнулась и побежала в комнату. Я закрыл дверь и прошел за ней. Лида сыпала корм в аквариумы и кричала:

– Проходи, я быстренько им насыплю, быстренько…

– Прошел я уже.

– Я сейчас, быстренько.

– Куда ты сыпешь так много? – подошел я к аквариуму и попытался отобрать коробку с кормом.

– Так я ведь их целый день не кормила, тебя ждала.

– Господи, Лида… Не от голода, так от передозировки этой гадостью сдохнут твои суши.

– Суши – это не улитки.

– Какая разница…

 

Порция последняя

 

Лидка схватила банку с улитками (она всегда складывает их в банки, когда чистит аквариумы) и побежала в туалет. Я сначала не понял, какие действия должны последовать с моей стороны, а потом также резко сорвался с дивана и побежал за ней. Она стояла над унитазом и собиралась вылить содержимое банки в канализацию.

– Ты что делаешь? – подбежал я к ней и вырвал банку из ее рук.

– Я решила их убрать.

– Зачем?

– Чтобы ты не ушел…

– Дура ты. Я и не собирался уходить.

– Но ты ведь их не любишь!?

– Я тебя люблю!

Редакция газеты «Золотая горка» Логотип газеты «Золотая горка»
623700, Свердловская область, Берёзовский, Восточная, д. 3а, оф. 603
+7 343 237-24-60
Влюбленные.
Т Творчество
Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

– Скажи мне, я красивая?

Молчу. Задумался.

– Ну, хоть привлекательная?

– Слушай, а почему тебе не быть привлекательной?

– Вот сложись все иначе, ты бы смог быть со мной?

– В плане встречаться? Думаю, нет. Хотя, почему нет? Но переспали бы мы с тобой точно!

– Чего ты все сразу переспали, да переспали?

– Ну, Леся, это же вот так есть на самом деле! Ты спишь с мужиками не потому, что они все тебе безоговорочно нравятся, и ты готова жить с ними до гробовой доски?

– Нет, конечно.

– Ну, тогда почему я не могу сказать, что переспал бы с тобой, но строить отношений не стал?

– Хм...

– Вот видишь!

 

Улицу, по которой мы прогуливаемся, так выгодно перекопали. Теперь здесь много можно гулять пешком. Не обращая внимания на то, что идешь по проезжей части. Ни тебе машин, ни страха быть размазанным по асфальту.

– Я нашла себе настроение этой осени! Цвет, вкус, запах. Гармонично.

– И каковы твои предпочтения?

– Шоколад. Ты посмотри, – Леся обегает меня, встает напротив, распахивает плащ и радостно демонстрирует, – Видишь? Кофточка – шоколадная. Плащик песочный. Ботиночки, смотри какие ботиночки – коричневые. Как кофе с молоком.

– Надо перца! – говорю ей.

Леська тут же делает шаг ближе, задирает голову и говорит:

– Теперь запах...

Вдыхаю с шеи, морщусь.

– Шанель!

– Не люблю Шанель!

– Да что ты понимаешь, – тут же вскрикивает она.

– Понимаю, что совершенно не люблю Шанель!

И смеемся вместе. Она хватает меня под руку, и мы снова двигаемся по встречной.

 

– А почему перца? – спрашивает она после недолгого молчания.

– А помнишь ты готовила ужин? Полгода назад. Мы сидели у меня на кухне, я только вернулся с работы. А ты готовила рагу. Кабачки привезла из дома. Бабушка тебе их презентовала. Ты приехала днем, с полными сумками овощей. Решила устроить маленький праздничный ужин. Купила много шоколада и красного вина. И пока ты готовила, мы ели шоколад. А в рагу ты добавила много перца. Ты всегда любила много перца в блюда добавлять. На тебя все ругались, что столько специй. А мне нравилось.

– Надо же, я даже не помню этого. То есть помню, конечно, но когда ты мне напомнил.

Леся расплылась в улыбке. Голос такой стал вдруг тихий, спокойный.

Было прохладно. То есть к вечеру уже стало холодновато, но мы оба были подготовлены. Замотались в шарфы, одели на руки перчатки. Осень пришла. Мы этому безоговорочно были рады. Желтизна неимоверная на деревьях. И небо пасмурное.

– Из окна когда смотришь в такие дни, очень красиво получается, – начинаю рассказывать я. – Сверху все серое, разными оттенками неровными. От более темного к светлому. А на земле все рыже-красное. Ничего, наверное, нет прекрасней осени. Даже зима со всей своей белизной, которая уже к новому году становится какой-то грязной. И снег кругом – как кухонные полотенца, которые лень отнести в стирку. Оставляешь сначала на денек, а потом начинаешь вытирать ими столы. А потом уже не отстирывается и переходит совсем в другое назначение. Вот так и с зимой. Бессмысленной становится почти сразу, как наступает. И если постоянно не выпадает новый слой – то вовсе становится некрасиво. Никакие стирки не спасут. Только выбросить остается, или, раз уж у нас не принято просто выбрасывать, начинаешь придумывать другие назначения.

Когда воду отключат вдруг с утра, а надо смыть в унитаз, нагребаешь снегу в ведро для мытья полов и ждешь, пока растает. Был у меня такой случай. И вот когда снег становится водой, которой оказывается в ведре совсем мало, слышится из ванной, как зажурчала вода в трубах.

Дурацкая ситуация. Столько дел переделать невозможно становится.

А когда лето. Тоже ничего впечатляющего. В городе – душно, пыльно и грязно. От асфальта вонь стоит невыносимая. И раскаляется все от солнца. А еще мухи, мухи. Пойдешь мусор выносить – на мусорке как в дремучем лесу. Рой мух, жучков. И листья на деревьях. Они сразу из только что поспевших зеленых превращаются в непротребные, запыленные. Не то что весной, когда только появляются.

И вот я бы хотел, чтобы всегда была такая погода, как в мае и как в сентябре.

 

– Девушка, принесите, пожалуйста, один глинтвейн и норвежский чай. А потом мы закажем что-нибудь из еды. Из салатов что-нибудь. У вас все в наличии, что в меню? А то уже поздно. Вдруг они все съели, – улыбаюсь и окидываю взглядом людей, заполонивших весь зал ресторана.

Тут же парочки, тут же семьи и компании друзей. Девушки, мужчины. Все охлажденные, согревающиеся напитками.

Где бы я ни хотел побывать – везде осень по-особенному проходит. Меня впечатляет. Задача у нее такая, что ли?

– Ты любишь осень? Я знаю, ты любишь осень, – смотрю Лесе в глаза.

– Ты мне так и не прислал открытку. Я же тебя попросила адрес записать и прислать.

– У меня нет привычек таких. Все эти открытки. Я никогда их не отправлял. Представляешь? Никогда-никогда не отправлял открытки. Мне присылали. Отовсюду. Из таких мест, где я даже и не планирую бывать. А они присылаются. Из Лиссабона какого-нибудь, из Владивостока. А на открытках обязательно виды местные, и они завораживающе действуют. Сразу возникает желание поехать и увидеть эту открытку в жизни. А адрес я даже не записал. Я сразу знал, что не соберусь дойти до почты, чтобы купить, подписать, отправить. Не знаю я, что там писать. Вроде бы напиши ты хоть одно слово и опусти в почтовый ящик. Оттуда открытку тетенька, обученная достанет в конце дня, и через несколько дней твое имя будет уже в другом городе. У тебя, например. И будет как память потом. Сначала согреет. Потом будет напоминать, спустя годы. Если вдруг доживут и будут доставаемы из всяких секретных шкатулочек.

– У меня сейчас есть секретная шкатулочка. Там лежат мамины фотографии. У меня их мало. И все лежат в этой секретной шкатулке. Это как что-то неприкосновенное. Достаю шкатулку иногда, ночью. Когда слишком одиноко становится.

Девушка принесла напитки. А мы еще не успели выбрать салаты. Есть столько всего рассказать. Видеться стали реже, после того как Леся переехала.

– Знаешь, на моей кухне теперь не пахнет перцем. Остался от тебя еще, лежит в коробочке со специями. Но все, что я готовлю, не требует его добавления. Зато шоколад всегда. И я его хоть и люблю очень, не ем почему-то. Лежит долго-долго. Убавляется по парочке долек в неделю. Не больше. Если только в гости кто-нибудь не зайдет. Гости любят шоколад. Ты замечала? Гости любят все, что есть в твоей квартире.

– Что-то ты все на отстраненные темы. Ничего толкового. Кто у тебя сейчас? Неужели никто тебе не готовит рагу, в которое добавлять надо перец по вкусу.

– Я сам себе рагу готовлю. И по-моему вкусу, мне обычно лень добавлять перец. И Шанелью, знаешь ли, в моей жизни никто кроме тебя не пользуется. А если бы у меня дома пахло Шанелью, то я бы, наверное, с ума сходил. Я бы чувствовал себя тараканом, которого пытаются вытравить.

Леся смеется. Кладет руку на мою. Проводит ладонью по моему запястью, убирает после. Поднимает большой бокал и пьет свой норвежский чай.

– Очень вкусная вещь, – говорит она, – хочешь попробовать?

– Спасибо, я глинтвейн выбираю. Ты же знаешь, я любитель красного. И чтобы согревало.

– Ну, этот напиток тоже горячий. Это нам сейчас не хватает, видимо, тепла, раз мы согреваемся алкоголем.

– Вечер просто такой. Театр, прогулка. Теперь ресторан. Что может быть прекрасней осеннего вечера в компании прекрасной тебя?

У меня звонит телефон. Поднимаю трубку, а там шипение. Слышно плохо. Извиняюсь и выхожу из зала. Возвращаюсь, неприлично задержавшийся, сажусь напротив.

– Я уж было подумала, что ты не вернешься. Сижу и думаю: все, ушел. Звонок лишь повод, чтобы прекратить весь этот бред. Ну, почему я так? Скажи мне? Откуда во мне это? Паранойя какая-то. Знаешь, я стала бояться, что люди меня обманывают. Стала бояться, что я не нравлюсь им. Что не интересна, когда сижу и разговариваю, когда рассказываю что-то. Мне кажется, что меня никто слушать не хочет. Мужчины у меня для одного – переспать с ними. Притащить домой и заняться сексом. Ну, скажи мне, что это за жизнь? Ты заметил, я стала меньше говорить? Я стала просто слушать. Сижу, смотрю тебе в глаза, и думаю, как бы не сказать чего-нибудь лишнего. Всего боюсь. А раньше, помнишь? Я постоянно болтала. Смеялась. Улыбалась всегда, даже когда мама ушла. Я продолжала улыбаться. Теперь мне стало так отчетливо понятно, что в моей жизни никого нет. Ни подруг, ни мужика. Один ты остался, да и то где-то не поблизости. Лежу ночью в постели... знаешь, у меня в комнате очень душно, я открываю форточку и слушаю, как люди гуляют. Самый центр – всю ночь шляются, пьют, орут. Противно аж. А я полежу, не могу заснуть, включу музыку тихонько, чтобы соседку не разбудить, и достаю свою секретную шкатулочку. У меня там открыточки всякие. А ты мне так и не прислал. Даже на дни рождения не дарил мне открыток. Есть только письмо. И то было написано, когда мы еще жили с тобой вместе.

– Ну, а как же твой банкир?

– Банкир... – засмеялась Леся. – Уехал он. Переехал. Работу ему там предложили. Он и уехал. Ну, а я-то что? Не заслуживаю что ли простой любви? Чтобы вечером спать ложиться вместе. Утром кофе готовить. Расходиться по работам и созваниваться в течение дня, чтобы узнать, как дела?

Девушка подошла к нам поинтересоваться: будем ли мы делать заказ? Мы переглянулись с Лесей и решили повторить. Еще горячего вина и норвежского чаю. В зале не пустело. Все так и сидели. Где уходили, тут же приходили новые. Семьи, парочки, компании друзей. Город в осенней прохладе готовился к выходной ночи. В ресторане играла тихая спокойная музыка.

– Я хочу танцевать. Это будет уже слишком? Слишком неприлично, если я начну танцевать?

– Нет, если ты просто этого хочешь, – встал из-за стула я и протянул Лесе руку.

Мы вышли в середину зала, где не было столиков. Леся положила руку мне на плечо. Улыбнулась.

– Вот видишь. Ты еще улыбаешься. Значит, и любовь еще будет. Зачем она тебе так сразу? Одна за одной. Всегда нужны перерывы. Чтобы быть готовым к прекрасным новинкам. И чтобы было, что обдумать и положить в секретную шкатулочку. Просто твои улыбки стали спокойными и грустными. Два в одном...

– Шоколад с перцем, – договорила за меня Леся и положила голову поверх руки на моем плече.

Редакция газеты «Золотая горка» Логотип газеты «Золотая горка»
623700, Свердловская область, Берёзовский, Восточная, д. 3а, оф. 603
+7 343 237-24-60
Кадр из мультсериала "Школа вампиров".
Т Творчество
Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

В старом замке было одиноко и пусто. Запустение коснулось всего, даже древних камней, хранивших страшные воспоминания. Но замок еще не умер окончательно. Хотя четыре сторожевые башни уже разрушились, а постоянно осыпающийся донжон проделал в крыше главного зала немало дыр. Но в подземелье еще теплилась жизнь, если так можно выразиться по поводу вампира.

В подземелье был образцовый порядок. Все вещи, а их было не так много, находились на своих местах, так как хозяин очень сердился, если не находил на месте зачитанный томик Данте или статуэтку маленького дьяволенка, стоявшую на каминной полке, между двумя подсвечниками в виде оскаленных волчьих морд.

Сверху тихими шажками спустился старенький горбун, в его руках горел небольшой фонарь, который плохо рассеивал тьму, но горбуну это не мешало. Именно он ухаживал за подземельем, пока хозяин спал, поэтому знал, где и что стоит, и с какой стороны это обойти. Дойдя до камина, горбун вздохнул и принялся разводить огонь. Пламя жадно взялось и вскоре уверенно горело. Еще раз, вздохнув, горбун направился к дальней стене, где находились не очень нужные вещи, а среди них был небольшой холодильник «Харьков». Открыв его, старик взял большую бутыль и поставил на столик рядом с камином, туда же перекочевал раритетный хрустальный бокал и золотая ложечка. Поправив подушечку на кресле, горбун громко прокашлялся и прохрипел:

– Доброй ночи, хозяин! Солнце село!

На эти слова отозвался скрип открываемой крышки гроба:

– Что, опять пора? – донеся почти детский голосок.

– Да, хозяин! – торжественно ответил горбун и помог подняться вампиру.

Не сказать, что это был грандиозный вампир, это был вполне заурядный отпрыск великого графа Дракулы. Ни один из его потомков не смог с ним сравняться, а этот и вовсе был изгнан из родного дома за несносный характер и пристрастие к мальчикам. Роста он был небольшого, сказать точнее – маленького, один клык был поломан, глаза никогда не находили себе места. Летать вампир не умел, так как для этого нужна была кровь девственницы, хотя бы один раз, а с девушками у него всегда были проблемы

– Пить чего-то хочется, – вампир протянул ручонку в сторону бутыли. Ручонка, как всегда, не стала удлиняться, и пришлось вампиру ковылять к бутылке самостоятельно.

– Хозяин, Вам послание.

– Это от кого же? – удивление приукрасило вампира, глаза налились огнем, клыки оголились, профиль заострился – Давай его сюда! О, так это от матушки, старая летучая мышь еще не сдохла.

Горбун тем временем налил из бутыли немного крови в хрустальный бокал и отошел на свое место, потому что лицо хозяина исказила такая гримаса, что повидавший на своем веку горбун не на шутку испугался. Вампир же, отбросив письмо как святое распятие, жадно припал к бокалу, но этого ему не хватило и он, откупорив бутылку, принялся пить прямо из горлышка, чем несказанно удивил горбуна:

– Они собираются меня женить, – жалко пропищал съежившийся на кресле вампир. – Меня, женить, – последнее слово он проговорил почти по буквам, ужас, мелькавший в его глазах, затопил, видимо, весь имеющийся в наличии мозг, и готовился вылиться из ушей.

Вампир вскочил с кресла пробежался по потолку и стенам, припал к решетчатому окошку, негромко поскулил, громко пошипел и успокоился, сидя на холодильнике, подтянув худенькие коленки к подбородку. Горбун, знавший хозяина с пеленок, поспешно достал платочек и промокнул пару слезинок, но тут слезы полились ручьем, хозяин самозабвенно рыдал и театрально заламывал руки.

Немного успокоившись, маленький вампир горестно вздохнул и пошел, как он выразился, на лоно природы.

Как только хозяин ушел, горбун поднял письмо, достал потрескавшиеся очки и начал читать: «Королева ночи и душительница покоя Валарка, своему три тысячи четыреста двадцать второму отпрыску Гарьке.

Маленький гаденыш, спешу обрадовать тебя первая. Тебе подобрали невесту, в ней есть всего один минус – она уже вампирша. Но зато она обладает преимущественным плюсом, ты будешь ее шестнадцатым мужем. Все семейство, жутко радо за твою устроенную судьбу, так что, недомерок, готовься к свадьбе и к смерти тоже. Твоя ненавидящая матушка, великая Валарка».

 

В ночь перед полнолунием Гарька напился до чертиков и почти до самого рассвета орал песни благим матом и выл на луну. На следующую ночь горбун еле добудился Гарьку, вампир никак не хотел вставать из гроба, аргументируя это тем, что он сюда не вернется и ему хочется подольше полежать в своем стареньком гробике. Наконец, поднявшись и кое-как одевшись, Гарька и горбун отправились к месту свадьбы. Ночь стояла светлая, люди спали, собаки, как всегда, облаивали маленького вампира и трусливо бежали прочь от его спутника. Гарька не смотрел под ноги, поэтому упал бесчисленное количество раз, в конец запачкал свой единственный парадный костюм, успев так же порвать на нем рукав и напрочь лишиться кармана. Подойдя к развалинам библиотеки, горбун стукнул по лбу статую горниста и открыл вход в подземелье. Спустившись, Гарька забился в уголок и начал тихо скулить, а горбун отправился известить об их прибытии.

Через некоторое время скулеж несчастного вампира привлек внимание молодой симпатичной, правда, кривоватой, вампирши.

– Привет, что случилось? – обратилась она к Гарьке. – О, да ты вчера перебрал, вижу. Хочешь, принесу тебе тепленькой крови? – Гарька обреченно вздохнул и прекратил скулить.

– На, пей, сейчас все пройдет.

Припав к миске с кровью, Гарька осушил ее за один глоток.

– Ух ты! Молодец, а я вот так не могу, вечно вся перепачкаюсь, поэтому трубочкой пользуюсь.

– Я тоже, но сегодня я и так весь грязный, последний раз решил побыть настоящей свиньей, – горестно проронил Гарька.

– Почему последний, исправляешься?

– Нет, просто меня сегодня убьют.

– Так беги отсюда, быстрее, – сказала вампирша и открыла вход в подземелье.

– Не могу, они все равно найдут меня и сделают то, что им вздумается. Я обречен, моя мамаша никого особенно не любит, но я для нее хуже священника.

– Да, с родней не повезло. Мне тоже всю жизнь не везет, проклятие это родовое. А так хочется простого вампирского счастья, вставать с закатом…

– Потягиваться до ломоты в костях…

– Неспешно вылезать из гроба… Твоему сколько лет?

– Мой уже старенький, лет 200, я полагаю, но ты знаешь, он так чудесно пахнет…А, кстати, как тебя зовут? Меня Гарька, – и, криво улыбнувшись, он протянул ей руку.

– Меня Вышка, – зардевшись, произнесла вампирша.

– А почему Вышка? Ты, вроде, невысокая.

– Потому что папашка мой, подыхая, прошептал «Вышка», вот матушка в память о его последних минутах и назвала меня так несуразно. Всю жизнь маюсь. Мало проклятия на мою голову, так еще и имечко дурацкое.

– А меня вообще убить при рождении хотели, но тут мой братец заявился с молодой женой, и я выжил, а молодушку тогда до дна высосали, с тех пор я женщин стороной обхожу, – разоткровенничался Гарька

– Да, не повезло. А я, как мамашу грохнула, так ищу, как от проклятия избавиться…

– Как грохнула? – оторопело проговорил Гарька – Совсем?

– Нет, ты что, по голове я ее грохнула, что бы мозги на место встали, а то загуляла как кошка, теперь, зато с молодым муженьком процветает.

– А здесь чем занимаешься, работаешь?

– Нет, меня сюда пригласила подружка моя, та еще гадючина. Но вампирам выбирать не приходится, все кровь сосем.

Оба одновременно рассмеялись и продолжили беседу. Вскоре Гарька поймал себя на мысли, что Вышка очень симпатичная и кривизна ей только к лицу. Они выяснили, что у них много общего, и если бы не сегодняшние события, то Гарька, наверное, в первый раз позволил себе влюбиться в девушку и пригласить ее домой.  Вышка же подумала, что более красивого вампира она еще не встречала. Столько неповторимого шарма и скрытого очарования она нашла в Гарьке, что готова была убить каждого, кто осмелиться его обидеть. Так, за приятной беседой, их и застал горбун:

– Хозяин, – прохрипел он, – пора.

– А что, матушка уже здесь? – потерянно спросил Гарька

– Нет никого, но сказано, что есть наблюдатели.

Повернувшись к Вышке, Гарька вздохнул и тихо проговорил:

– Сударыня, если бы не странное стечение горестных, для меня обстоятельств, то я бы никогда не встретил столь прекрасное и совершенное создание ночи как вы. Прощайте, моя нечаянная и навсегда потерянная королева, – и, развернувшись, поплелся за горбуном.

– Прощай, мой любимый, – прошептала Вышка и пустила слезу.

Вышка бы пустила не только слезу, а целый поток, но ее страдание нарушила эффектная вампирша в короткой юбке и с расцарапанным лицом:

– Чего стонешь? Пошли, что ли.

– А кто тебе рожу подправил? – ехидно спросила Вышка.

– Хочешь, и тебе подправят, – огрызнулась ее собеседница

– Мне дальше уже не куда. Ты зачем меня звала, объяснишь или покажешь?

– Я знаю, как твое проклятие снять и сниму сегодня же, буквально через пятнадцать минут.

– Ура! – грянула Вышка и принялась прыгать по потолку – а как снять то? – успокоившись, спросила она.

– Все легко и просто, подруга. Ты все свои пятнадцать раз выходила замуж за смертных, а надо было один раз за вампира и жили бы припеваючи. Ты бы уже давно была матушкой почтенного семейства, а не кривой холостячкой.

– И все? – обескуражено спросила Вышка.

Идя по темному коридору за своей подругой, Вышка с горечью думала о Гарьке. Ах, как бы им было хорошо вместе, но судьба выкинула свой очередной финт и навсегда лишила ее любимого.

 

Тем временем Гарька и горбун тихо стояли перед черным алтарем и терпеливо дожидались невесты, которая опаздывала, как простая смертная девица. Темный священник, уже совершил обряд над Гарькой и нетерпеливо расхаживал туда и обратно, Гарьку это очень раздражало, но пререкаться с темным священником он не рискнул, поэтому отвернулся к стенке и закрыл глаза.

– Ну, наконец-то, нехорошо, милочка, опаздывать на собственную свадьбу, даже если она шестнадцатая, – проговорил священник и начал обряд.

Гарька, так и не открыл глаз и не взглянул на невесту. «Насмотрюсь на смерть свою еще», – подумал он и начал перебирать в памяти дорогие ему вещи. Он пожалел, что не составил завещание и не обзавелся дружками, пожалел, что родился и бездарно прожил жизнь. Перебирая в уме свое жалкое существование, он пришел к выводу, что у него есть только один миг, простого вампирского счастья, и с нежностью вспомнил Вышку и ее милую сердцу кривизну.

– Теперь вы навеки скованы тьмой, и пусть снизойдет на вас ее сила, – заключительные слова обряда повисли в воздухе. – Эй, жених, невесту полагается укусить, если ты не забыл, – священник явно издевался.

«Все, прощай, жизнь, и смерть тоже», – подумал Гарька и смело открыл глаза. Его невеста стояла у алтаря в черной праздничной накидке и мешком на голове, как того и требовал обряд. Подойдя к ней на непослушных ногах, Гарька еще раз вспомнил Вышку и сдернул мешок.

– ТЫ!!!

– ТЫ!!!

Горбун стоял и тихо млел от счастья, такого радостного хозяина он не видел с самого детства. Он тихонько выбросил букетик бессмертников, которые приготовил на его могилку, и стал мечтать о том, сколько еще маленьких вампирчиков ему предстоит укладывать в маленькие гробики и снимать с балок старого замка…

Редакция газеты «Золотая горка» Логотип газеты «Золотая горка»
623700, Свердловская область, Берёзовский, Восточная, д. 3а, оф. 603
+7 343 237-24-60
В июле 1959 года император Эфиопии Хайле Селассие I посетил Свердловск.
Т Творчество
Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

Автор прослеживает все этапы развития рудного дела на  Урале и, конечно, в Берёзовском. Дан подробный исторический экскурс, рассказано о людях, внесших  неоценимый вклад в историю золотодобычи. Виктор Земских рассказывает о развитии Берёзовского рудника в советские годы - как возникли шахты Советская, Южная, Северная, как совершенствовалось производство. В то же время автор не проходит мимо острых проблем, например в главе "За рудник стоит бороться". Завершающим аккордом публикации явилась статья "Модернизация рудника". Вместе с автором мы имеем возможность восстановить в памяти основные вехи истории и развития Берёзовского рудного предприятия.

 

И не должно сомневаться. 

В семнадцатом веке в России активно начало  развиваться товарное производство, что потребовало увеличения массы денег. Они тогда чеканились из серебра, золота и в основном из зарубежных монет. Правительство всячески поощряло поиск драгметаллов, о чем говорят царские указы того времени: «Мы уповаем, что каждый наш верный поданный будет награжден  прибыточными привилегиями или жалованными грамотами, если к всенародному российскому обогащению подвижен будет и станет подземные богатства приисковать». 

Поиски золотой руды шли по всей России, в том числе и на Урале. Как известно, 21 мая 1745 года нашел «особливо похожих на золото крупинки три-четыре» Ерофей Марков. Начались работы вокруг первоначальной находки, но результаты пришли не сразу. Привлекли иностранных специалистов: Гока, Макса, Горна, Шрама, Телька, Рылка, но и 1746 год оказался неудачным. Лишь 23 сентября 1747-го пробирный мастер Ермолай Рюмин подтвердил, что на месте находки Маркова действительно есть золото. После здесь возник рудник Первоначальный, давший свыше 1 миллиона 600 тысяч пудов золотой руды. Теперь тут поставлен памятный знак со словами М. Ломоносова: «И так не должно сомневаться в довольстве всяких минералов в Российских областях». 

Если на Алтае и в Нерчинске в это время добывалось золотистое серебро, то с Урала пошло в Петербург серебристое золото. Возникла Екатеринбургская золотых промыслов горная экспедиция, объединившая Березовский, Пышминский и Уктусский промыслы. К 1800 году у нас было уже более пятидесяти рудников. Золотоносной оказалась территория в несколько десятков квадратных километров, открывались все новые рудные жилы. 

Главной рабочей силой в первые десятилетия на Березовских приисках были кандальные каторжники. Жили они в деревянных бараках, работали в шахте по двенадцать часов. Ежегодно поставляли по 500-600 человек, но хватало их лет на пять. Подневольный труд - малопроизводителен, поэтому постепенно каторжников стали заменять солдатами, а затем вольнонаемными. К 1800 году Березовский был крупным поселком с церковью, госпиталем, с тринадцатью казенными и семью сотнями обывательских домов. В тот период на руднике работали три - четыре тысячи человек, в приписных деревнях десять тысяч человек заготовляли для рудника лес, сено, уголь, продукты. 

В начале прошлого века стране крайне понадобилось золото. Шахтной руды для Березовской золототолчейной фабрики не хватает. Смотритель ее Лев Брусницын ищет руды в старых отвалах и там, отбирая  пробы у речки Березовки, наталкивается на россыпное золото. Его открытие резко подтолкнуло добычу драгметалла сначала на Урале, а после в других регионах. Брусницын много поработал над совершенствованием добычи россыпного золота, особенно извлечения его из песков. Немало сделал для развития дела и сенатор Соймонов, командированный  правительством на Урал. Он упростил порядок отводов земли для поисков, разведки и добычи, установил принципы расчетов. Благодаря таким людям в 1845 году в России добывалось золота в двадцать раз больше, чем в 1812- ом. Объем добычи составлял тогда половину мирового производства металла. 

Березовские промыслы в целом работали стабильно, но были и спады. В 1874 году правительство передало рудник из своего ведения частному паевому товариществу полковника Асташева. Пайщиками стали, известные в России дома Барклая-де-Толли, Шувалова, Дашкова. В условиях договора было обозначено: пайщики на свой капитал строят шахты, покупают оборудование и сдают золото государству по сложившейся на рынке цене. 18,5% добытого металла предприятие сдавало бесплатно. В случае отсутствия денег у казны разрешалось золото продавать по своему усмотрению. 

Созданное товарищество до начала Первой мировой войны действовало успешно и прибыльно. В зависимости от экономической обстановки в стране и потребностей в золоте в отдельные периоды подобные предприятия даже освобождались от всех налогов, иной раз им выдавали бесплатные субсидии на организацию производства. В целом рудник устойчиво работал до 1911 года, затем добыча начала снижаться, а после 1917 года резко пошла на убыль, достигая всего нескольких  килограммов в год. Восстановление началось лишь с 1929 года, а в 1936-м здесь добывали уже в три раза больше, чем в 1911 году. Таким темпам способствовали, в частности, взаимовыгодные отношения центра и территорий.

История рудника в годы Великой отечественной войны - трудная и героическая. В 1949-м коллектив шахтеров был награжден в связи с 200-летием рудника орденом Ленина. В конце семидесятых провели обширные геологоразведочные работы по уточнению запасов руды. Залежи были прослежены до глубины тысячи метров. На расширившейся сырьевой базе в 1980 году начали реконструкцию рудника: закрыли мелкие шахты с устаревшим оборудованием, построили первую очередь «Северной», приступили к «Центральной-скиповой» с башенным копром, заменили маломощную технику на более крупную самоходную, отечественную и зарубежную. Для сохранения поверхности и улучшения экологической обстановки на поверхности рудника освоили гидрозакладку выработанного пространства. Современное предприятие переживает далеко не лучшие времена, это известно всем. Но знание того, что запасов золота хватит еще на десятки лет, а работают здесь высококвалифицированные рабочие и инженеры, дает искру надежды на доброе, надежное будущее.

 

Золотые плоды геологоразведок. 

По правому берегу речки Березовки проходит улица Коммуны. Это первая и самая старая улица Березовского поселения, что ни дом здесь – то история, большая или маленькая. В конце улицы расположена группа старых-престарых зданий, занимаемых промразведкой. Пол тут ушел под землю, стены стали совсем ветхие, но они видели за два века столько интересного... 

В начале IIX века Петр I прорубил окно в Европу через Балтийское море. Его верным сподвижником стал морской офицер Федор Иванович Соймонов. Прорубили окно и поплыли в богатые страны за покупками. Но денег на них оказалось маловато, а своих товаров для продажи  еще меньше. Вот тогда, и направили Федора Соймонова быть губернатором Сибири. 

В своей поэме «Сибирь» Марина Ивановна Цветаева посвятила несколько строк представителю известного дворянского рода. 

Лежу на соломе, 

Царей не корю. 

– Не ты ли Соймонов, 

Жизнь спасший царю?

(С ноздрею-то рваной?) 

– Досказывать, что ль? 

И сосланный Анной 

Вываривать соль 

В Охотске. 

– В карету! 

Вина прощена. 

Ноздря – хоть не эта  

– А приращена. 

И кажный овраг 

Про то песенку пел: 

Как Федька-Варнак 

Губернатором

Тобольским сел. 

Речь в этих строках о Федоре Соймонове, участнике Азовского похода Петра I, помогшем царскому судну уклониться от вражеских ядер. После смерти Петра I за участие в заговоре против Бирона, фаворита Анны Иоанновны, Соймонов был сослан на каторгу в Охотск, но помилован Елизаветой Петровной и назначен губернатором Сибири. Там он должен был заниматься мехами и серебром. Меха он взял на себя, а добычу серебра поручил сыну Михаилу. 

Для ведения дела Михаилу Федоровичу пришлось обучаться у иностранных мастеров и геологоразведке, и строительству шахт, и добыче руды, выплавке металла. За восемь лет Соймонов-младший увеличил поставку серебра в казну в несколько раз. Его успехи были замечены при дворе, и в 1771 году Михаила Федоровича назначают главным командиром Берг-коллегии. Коллегия ведала разведкой полезных ископаемых, строительством и эксплуатацией казенных рудников, металлургическими, машиностроительными и оружейными заводами, занималась также чеканкой серебряных и золотых монет, обеспечивала предприятия специалистами горного и металлургического производства. Вступив в должность, Михаил Соймонов прежде всего занялся организацией геологоразведочных работ, в первую очередь, на Урале. Так в нашем крае были созданы три разведочных партии: одна – в Перми, две – в Екатеринбурге и одна из них – в Березовском. Возможно, размещалась она на том самом месте, где сейчас находится промразведка. 

Золото для торговли России было нужно как воздух. И этому власть придавала огромное значение. Михаил Федорович дважды возглавлял горнозаводскую службу страны: с 1771 по 1781 годы и с 1796 по 1801-й. В первый раз он ушел по болезни: его одолел ревматизм, но император Павел I снова уговорил его поработать. В этот период в Березовском велись исключительные по масштабу разведочные операции. Вся территория поселения была покрыта разведочными канавами и шурфами. Добычу вели около пятидесяти рудников. Наиболее богатую золотом дайку назвали именем Соймонова. Один из самых крупных рудников также назывался Соймоновским. Михаил Федорович активно помогал Демидову, Яковлеву, другим промышленникам в строительстве заводов. Он был сторонником централизованного руководства производством. Он считал, что в этом случае предприятия лучше контролируются и доходы от них выше. Известный на Урале того времени специалист А.С. Ярцев, проверявший состояние екатеринбургских заводов, доносил Соймонову: «Всюду обнаружены никакому горному и заводскому порядку несоответствующие неустройства», «Куда ни заглянул, встретились мне всякие беспорядки, леса вокруг заводов вырублены и не восстанавливаются», «Отчетов заводы государственному казначею не шлют и многие вырученные миллионы рублей остаются в неизвестности». 

Как показало время, при Соймонове с его принципом централизации порядка было больше. При децентрализации заводы стали работать без контроля, поступления прибылей в казну проследить оказалось сложно.

Геологоразведочные работы, организованные Михаилом Соймоновым по всей России, создавали надежную базу для будущего горнозаводского дела государства. Выделяя тридцать тысяч рублей, Павел I лично поручил Соймонову наблюдение за работой партий по «прииску руд». В свою очередь, Михаил Федорович докладывал 17 марта 1798 года императору о результатах полевого сезона, с гордостью писал, что руководимые им партии «счастливым открытием руд совершенно оправдали ожидаемую от того пользу, а издержки с избытком заплачены плодами разведок». На Урале в тот сезон были найдены в районе Невьянска серебросвинцовые и медные руды. Затем нашли медные руды у Туринска, которые отрабатываются и сегодня. Много руд открыли на «Башкирском Урале»: эти месторождения в эксплуатации в настоящее время. 

Михаил Соймонов целенаправленно занимался и подготовкой российских кадров горнозаводского дела. Он создал Петербургский горный институт, став первым его ректором. Под руководством Соймонова были освоены новые технологии получения металлов, солей, серы. Это весьма знаменательный факт: до Соймонова только иностранцы создавали в России специальные учебные заведения. 

В 1801 году Михаил Федорович окончательно ушел в отставку. Государство пожизненно сохранило ему оклад главного командира Берг-коллегии. В конце жизни он переехал из-за своего ревматизма из влажного Петербурга в Москву. В 1804 году Михаила Соймонова не стало. 

Михаил Федорович принадлежит к той плеяде людей, которые превратили Урал в опорный край державы. Созданные им первые разведочные партии, впоследствии стали мощными геологическими управлениями, которые вели разведку по всему Уралу и Востоку. Всегда успешно трудилась и Березовская промразведка, обеспечивая работой три - четыре тысячи  шахтеров, а страну – золотом. Отличалась она всегда высокопрофессиональными специалистами, горняки хорошо знают фамилии Рожкова, Казимирского, Котыбаевой, Баталина, Никитина. В промразведке работали более ста человек - бурили скважины, составляли проекты, обеспечивали документацией подрядчиков на подземных работах, приращивали запасы золота на две - три тонны в год. 

Сейчас, к сожалению, Уральское геологическое управление сократилось в десять раз, в нашей промразведке осталось пять человек. Ее здание стоит практически без окон и дверей. Разведка недр, шедшая четверть тысячелетия, приостановлена. Будем ждать нового Соймонова?

 

По указанию государева двора и в казну Отечества. 

В мае исполнится 255 лет со времени, когда Ерофей Марков нашел жилы с вкраплениями рудного  золота. Тот год и принято считать днем рождения  рудника. 

На всей территории Березовского и в его окрестностях до сих пор встречаются провалы от мелких шахт и отвалы пустых пород от их проходки. Бывало на месторождении одновременно функционировали до пятидесяти мелких рудников. За все время добычи пройдены сотни шурфов и шахтенок небольшой глубины: это отрабатывалось множество золотоносных жил. В целом под городом найдено 250 рудных тел-даек и несчетное количество жил. Из них лишь двадцать пять богаты высоким содержанием золота. Почти все имеют названия: Перво-Павловская, Второ-Павловская, Елизаветинская, Севастьяновская, Соймоновская. Напомню, что был и Соймоновский рудник. В честь кого получили имена дайка и рудник, какую роль для Березовского сыграл Соймонов? 

Оказалось, что в создании истории предприятия участвовал не один Соймонов и даже не одно поколение семьи, носящей эту фамилию. Деятельность Михаила Соймонова относится ко второй половине XVIII века. Это период царствования Павла и Елизаветы, имена которых и носят дайки шахты «Южная». 

В 1823 году, в исключительно трудное экономическое время для России, министром финансов страны назначается граф Егор Францевич Канкрин. О нем, в одном из номеров «Горного журнала», можно прочесть: «Знаменитый государственный муж, которого вся предыдущая жизнь была приготовлением к этой трудной должности». Правда, император Александр I долго колебался с его назначением: Канкрин слыл человеком независимым, с собственным мнением, не всегда совпадавшим с мнениями Его Величества и общественным. К примеру, Егор Францевич, будучи финансистом, считал раздачу земли крестьянам, дробление на мелких землепользователей неприемлемым. Его точка зрения: в этом случае с них никогда не получить всех налогов, налоги эффективнее собирать с крупных помещичьих хозяйств. С позиции же налогообложения Канкрин утверждал: крупная промышленность в основном должна быть у государства. Частники, признавал он, может быть, и лучше поведут дело, но полных налогов никогда платить не станут. Им выгоднее работать на себя, а не на государственную казну. Е. Канкрин был также против частных банков. 

Тем не менее, финансовый кризис, обесценивание бумажных ассигнований вынудили Александра I искать спасение в недюжинных деловых качествах графа Егора Канкрина. Последующее улучшение в экономике страны подтвердит высокую репутацию последнего. Во всех энциклопедиях имя Канкрина связано с его весьма удачной и эффективной налоговой и денежной реформами. 

Сразу после своего назначения в 1823 году Егор Францевич начинает заниматься Березовским рудником, где в те времена добывалось основное золото России и где, незадолго до этого, Лев Брусницын (1814 год) открыл способ получения россыпного золота на речке Березовке. На Березовский завод Е.Ф. Канкрин направляет комиссию во главе с Владимиром Юрьевичем Соймоновым. Должен сказать, что у Михаила Федоровича Соймонова, о котором шел рассказ выше, были брат Юрий и четыре сестры. Своих детей Михаил Федорович не имел, потому, видно, принимал активное участие в судьбе сына брата – племянника Владимира. Тот, пошел по стопам дяди, закончил горный институт. Берггауптман IV класса - Владимир Соймонов прибыл в Екатеринбург «с высочайшим рескриптом» такого содержания: «Господину тайному советнику сенатору Соймонову. По случаю открытия золотосодержащих песков на обширных пространствах Уральских гор признаю я нужным, чтобы сия признаки государственного богатства рассмотрены были особой комиссией. Я назначаю Вас председателем в уверенности, что Вы исполните сие поручение с полным успехом. Санкт-Петербург, 6-го апреля 1823 г. Александр». 

В программе комиссии Соймонова на первом месте стояло увеличение добычи золота, на втором – борьба с воровством, и надо полагать, не карманным. Владимир Юрьевич отправился разобраться со всем этим на месте. Сенатор, в прошлом боевой, образованный офицер, взялся за дело с умом, настойчивостью, энергией. Руководством для работы ему служила программа, придуманная в свое время Соймоновым старшим. Она предусматривала экономически выгодный порядок получения металлов, ограждение от расхищений прибыли и своевременную поставку всего добытого по указанию государева двора и в казну Отечества». Соймонов-младший пробыл на нашем руднике целый год. Анализируя, искал пути увеличения производства золота. К концу командировки он подготовил ряд постановлений для Министерства финансов и указов императора. Но уже за год его присутствия на руднике, добыча драгметалла удвоилась! 

Чтобы убедиться в необходимости подписания своих указов, Александр I приехал в 1824 году на Березовский завод. Он был единственным царствовавшим монархом, посетившим Урал непосредственно в годы своего правления. В Екатеринбурге и его окрестностях император провел три  с половиной дня. Весь день 27 сентября с 7 часов утра до 14 часов 30 минут был посвящен осмотру Березовских золотых приисков. Александр I дважды спустился в шахту, где «Его Величество потребовал кайлу и несколько минут изволил заниматься добычею руды и приметно старался узнать труд горных работ». Осмотрел Преображенский рудник, посетил открытый в 1804 году Мариинский прииск на реке Пышме, где шла промывка золотосодержащих песков. Несколько минут царь промывал песок, мечтая найти самородок. В это время произошло событие, заранее подготовленное устроителями августейшего посещения прииска: в нескольких метрах от императора таки был найден самородок весом в 18 золотников. 

Далее Александр посетил Ильинскую церковь Березовского завода и направился на Пышминскую фабрику и «здесь изволил он около часу заниматься подробным обозрением способа протолочки и промывки руд и получением из них золота». Посещение Березовских приисков завершилось осмотром заводского госпиталя. 

Подготовленные и подписанные Александром I документы, впоследствии дали серьезный толчок золотодобыче во всей стране. Вскоре Россия займет первое место по производству золота в мире. И может, эффективной организации дела способствовала искренняя заинтересованность первых лиц государства: прежде, чем написать указ, изучали суть дела воочию, а подписав документ, контролировали его выполнение, направляя специалистов на места для реализации задуманного. Поучиться бы такой разумной практике современным отцам Отечества...

Владимир Юрьевич Соймонов завершил свою командировку. Он многое сделал для совершенствования производства на рудниках, в частности, по системе оплаты. Нередко золото старателей (и это красочно описано у Мамина Сибиряка) попадало в казну через третьи-четвертые руки. В выигрыше были лишь перекупщики. По Соймонову металл попадал в государственную казну без участия посредников. Хорошо бы такой принцип возродить и сегодня в золотодобыче. 

Предполагается, что дайка Соймонова названа в честь младшего представителя семьи: это было бы вполне заслуженно. Увы, никаких историческихдокументов на этот счет в архивах не сохранилось.  Известно лишь, что существует и долина россыпного  золота Соймонова около Миасса, названная в память Владимира Юрьевича, ставшего потом начальником Уральского горного хребта. Жива и пригодна для добычи и Соймоновская дайка, идущая от шахты «Южная» до «Северной». Будем верить, что и рудник, и дайка не пропадут, предприятие будет по-прежнему работать, а золото добываться на благо страны. Страны, для которой не жалели ни сил, ни самой жизни такие прекрасные люди, как Соймоновы.

 

 

Наше «Золото». 

- Известно, золота в Кедровской даче неочерпаемо, а только кедровское золото мудреное - кругом болота, вода долит, а внизу камень. Надо еще взять кедровское-то золото, - так говаривал один из героев романа Мамина Сибиряка «Золото», одного из лучших произведений писателя, посвященного Березовским рудникам, их жителям, добыче золота, окружающей природе. Наш читатель легко узнает в нем речку Березовку, селения Кедровку, Монетку, Шарташ. Здесь герои романа работают, мечтают, дружат, ссорятся, любят, женятся. Благодаря мастерскому перу писателя проникаешься большим уважением к прошлому своего города, к предкам. Неспроста же Максим Горький писал Мамину Сибиряку: «Ваши книги помогают любить наш народ».

2002-й год был годом памяти уральского писателя, ведь он родился 25 октября 1852 года, а ушел из жизни 2 ноября 1912 года в возрасте 60 лет. Губернатор Свердловской области, тогда еще Э. Россель, объявил о проведении в 2002 году юбилейных мероприятий в связи со 150-летием со дня рождения Дмитрия Наркисовича.

Близится очередной юбилей писателя - в 2022 году исполнится 170 лет со дня его рождения.

Мамин-Сибиряк написал пятнадцать романов, множество повестей, рассказов, сказок, очерков. Все его произведения - об уральском крае, столь близком сердцу мастера. Да и не мудрено: здесь он прожил большую половину своей жизни. Первые романы «Приваловские миллионы» и «Горное гнездо» показывают хищников-предпринимателей тех времен, бесправие, угнетенность, нищету простого народа. В этих произведениях уже угадывается предстоящий бунт - революция. Постепенно, читателями Мамина-Сибиряка становится вся Россия, его творчество высоко ценят Салтыков-Щедрин, Чехов, Короленко, Куприн. И сегодня романы и повести Дмитрия Наркисовича вызывают немалый интерес. Думаю, о творчестве признанного художника должны знать и юные березовчане, ведь писатель некоторое время жил в нашем городе, собирая материал для романа, ища прототипы своих героев «Золота» - Мыльникова, Карачунского, Зыкова.

Когда в Березовском было найдено столь нужное стране золото, Ломоносов заметил: «Итак, не должно сомневаться в богатстве великих минералов в российских областях». Началась большая и интересная история Березовского рудника. При освоении месторождения участвовали не только русские специалисты, но и немцы, французы, голландцы. На горных работах поначалу использовали труд каторжан. Как, впрочем, и на других рудниках - Нерчинском, Колывани. Это были беглые солдаты, не желавшие служить 25 лет, и крепостные, сбежавшие от помещиков. Последним давали 8-10 лет каторги. Березовский был свидетелем тысяч таких судеб. 

Позднее золото стали добывать солдаты, следом - старатели. Мамин-Сибиряк как раз и описывает этот период в своем романе “Золото". Со старателями, их бытом и обычаями писатель был неплохо знаком, ведь вырос он в поселке Висим около Нижнего Тагила. Там основным занятием жителей считалась добыча золота и платины. Мне пришлось побывать в этом поселке: красивейшие места, горы, река Висим. 

Роман «Золото» Дмитрий Наркисович написал в 1891 году в Петербурге, куда он переехал из Екатеринбурга. Печатался роман в «Северном вестнике» с января по июнь 1892 года. Создавал его Мамин Сибиряк семь месяцев, но материал собирал в течение пять лет. Не сразу роман получил название «Золото», первоначально он назывался «Строгали», то есть по-сибирскому диалекту «плут на все руки», затем – «Золотое поле». Конечно, строгали встречаются на страницах произведения. Это Мыльников, Кишкин: они обманывают своих товарищей и родственников ради наживы. 

Мамин-Сибиряк показал пороки капитализма XIX века. А если бы он, представим, взялся описывать сегодняшнюю судьбу рудника? В поле его зрения, разумеется, попали бы новые хозяева предприятия, которые, хищнически присвоив акции, ободрали коллектив, как липку. Получился бы роман «Золото-2». Тарас Мыльников обманывает артельных компаньонов, причем родственников. Кишкин сумел отвязаться от втянутых им в дело приятелей, как только выяснил, что разведанный ими участок очень богат золотом. 

Жадность губит и бабку Лукерью. Марья стремится урвать свою долю. Ей мало семейного счастья, ее влечет золотишко. Идет борьба всех против всех. Мамин Сибиряк показывает, что артель в условиях капитализма - не гарантия мира и согласия в обществе. В романе Мансветовская компания только на основе права владельца земли забирает в свою пользу половину заработка старателей, выплачивая им в два раза меньше, чем получает за сданное золото от государства. Ну как тут не вспомнить группу московских акционеров, присвоивших себе золотой кредит, который предназначался для увеличения добычи на Березовском руднике, повышения рентабельности, снижения себестоимости, увеличения зарплаты шахтеров. А в итоге - рудник оказался банкротом, потерял Дворец культуры, профилакторий, спортпавильон, другие объекты соцкультбыта. Теперь он уже не может считаться градообразующим предприятием, не может перечислять в бюджет города большие налоги. 

Стяжанию, жадности, подчинению власти золота, писатель противопоставляет идею труда, созидания. Родион Потапыч Зыков - фанатик своего дела. Его охватывает сама работа, он страстно желает, чтобы шахта Рублиха оправдала себя. Когда Зыков осознает,  что золото несет несчастье, он затапливает любимую  шахту и сходит с ума. Мамин-Сибиряк показывает, что  сам по себе труд - не только путь к безбедному житью. В  нем сила, дающая людям ощущение своей нужности на  земле. Увы, трудом простого человека зачастую  пользуются другие. Это было во времена Мамина Сибиряка, это есть и сейчас. 

О романе «Золото» вышли самые похвальные рецензии. Критики отмечали, что Дмитрий Наркисович отлично знал труд и быт золотодобытчиков. Эпическая картина действительности, сжатый и сильный колоритный язык, делают «Золото» одним из лучших произведений писателя. При жизни автора роман издавался четыре раза.

 

Трезвая Россия разовьет промышленность до грандиозных размеров. 

Общий контроль за горной и заводской промышленностью на Урале до революции осуществляло Уральское горное правление. В 1861 году прииски и рудники стали контролировать ревизоры, подчинявшиеся главному начальнику Уральских горных заводов. 25 лет спустя все казенные разработки стали частными, и ревизоров заменили окружными инженерами и горными полицейскими. На каждые 600 работающих полагался один полицейский стражник. На больших приисках полицейских возглавлял урядник. Горные полицейские не входили в состав общей полиции и финансировали их за счет горного управления и приисков. 

Такие полицейские и урядник были и на Березовском руднике. Их главная задача - предупреждение хищения золота. Однако они решали и многие производственные и бытовые вопросы: следили, чтобы у всех работающих имелись паспорта, они отвечали, так сказать, за технику безопасности на промыслах: во избежание несчастных случаев требовали неукоснительного исполнения указаний окружных инженеров. Полицейским вменялось в обязанность перевоспитание грубиянов и лентяев, картежников и пьянчуг. Отслеживали они и своевременность расчетов с рабочими, занимались жалобами по зарплате. Кроме того, их заботой были цены на продукты питания в магазинах приисков, их соответствие утвержденным горным управлением ценам на год. 

Полицейские проверяли наличие одежды для рабочих и служащих, нанявшихся на работу к золотопромышленнику, достаточность помещений для их проживания, свежесть продуктов, наличие медицинских пунктов. Исправность дорог, мостов и переправ, посредничество в принятии договоров между рабочими и их хозяевами - все это входило в обязанность полицейских. Они заблаговременно узнавали о количестве денег, предназначенных для расчета с рабочими, в случае нехватки их арестовывали добытый металл, который закладывали в банки. Полученные все же деньги шли на зарплату. 

Страж порядка следил, чтобы вблизи золотых  приисков не продавали спиртные напитки и чтобы хозяева не давали вина рабочим в счет зарплаты.  «Горячительное» ограничивалось количеством рабочих  для раздачи в холодное время и в сырых шахтах  порциями. На провоз вина золотопромышленник должен  был получить «добро» от самого губернатора! В случае нарушения этого положения исправник составлял протокол и немедленно отправлял донесение губернатору. 

Горные полицейские отвечали за средства пожаротушения, участвовали в расследовании причин возгораний, кроме того, следили за исправностью колодцев, иных источников воды. Вместе с окружными инженерами следили за правильностью проведения горных работ, пресекали тайную скупку и продажу золота. Зарплата урядников составляла триста рублей в год, полицейских - сто восемьдесят. Для сравнения: средняя зарплата квалифицированного рабочего, в те времена достигала ста рублей в год. 

Главной напастью тогда было все же пьянство: несмотря на все преграды рабочие находили водку и пропивали свой заработок, оставаясь подчас без одежды и обуви. Алкоголики умирали рано, их семьи оказывались без средств существования, дети шли на улицу воровать и беспризорничать. В начале 1914-го Уральское горное управление вместе с другими территориальными организациями представило в Горный департамент страны свое мнение о необходимости принятия радикальных мер борьбы с пьянством. С началом первой мировой войны ввели сухой закон. Окружной инженер Северо-Верхотурского горного округа П. Приходько, писал в связи с этим: "Преступность на прииске понизилась на 75%, хулиганство - на 90%, работоспособность рабочих увеличилась до огромных размеров. Быт рабочих улучшается. Растет беспредельная уверенность, что трезвая Россия разовьет свою горную и всякую промышленность в короткий срок до грандиозных размеров, соответствующих величайшей стране и совершенно избавится от всякого иноземного засилья, к которому в последнее время вынуждены были прибегать". 

Итак, когда казенные прииски, рудники и заводы передали в частные руки, производственные и общественные отношения пришлось выстраивать полицейскими мерами. Но они сыграли весьма положительную роль, предупреждая конфликты, стачки, забастовки. Они не допустили хищническую отработку только богатых участков месторождений, создавали безопасное производство, поддерживали сносный быт рабочих. Они соответствовали уровню и требованиям своего времени.

 

… И желаем счастья вам. 

1920 год. Безработица, разруха, голод, гражданская война. Главным для страны тогда было восстановить хозяйство, наладить жизнь людей. Первыми помощниками власти стали члены городской организации союза рабочей молодежи, возникшей в 1919 году. Имена первых сохранила история. Это М.Варлаков, П.Швецов, М.Беспалов, Н.Горчаков. Билет №1 принадлежал А.Катаеву. Комсомольцы были там, где трудно: они уходили добровольцами на фронты гражданской, шли в шахты на золотодобычу, создавали артели. 

Березовский рудник из-за своей специфики всегда был молодежным предприятием, особенно поначалу, в годы восстановления, когда техники не хватало. Молодые березовчане не боялись физической работы. Средний возраст шахтеров был тридцать пять лет. В предвоенный 1940 год, ими было добыто аж 2500 килограммов золота. Война забрала многих горняков, поэтому в 1942-м добыча опустилась до девятисот килограммов. В шахтах в основном остались женщины, пожилые люди, подростки. После Победы вернулись на рудник израненные, покалеченные мужчины. Но в забои встали уже молодые парни. Шахтеры всегда с охотой брали в бригады молодых. А деньги обычно распределяли в коллективах поровну - чтобы поддержать новичков. Так поступали в бригадах А.Беляева, Ю.Матвеева, Л.Чегакова. Пятнадцать - двадцать молодых горняков из бригады, как правило учились заочно в техникумах, и вузах. Комсомольская организация всячески поддерживала их стремление получить образование. Поэтому не случайно в 1982 году на Всесоюзном соревновании по освоению новой самоходной техники, проходившем в Березовском, наши шахтеры заняли первое место. Все они получили опыт в комсомольско - молодежной «школе». 

Первыми в городе, комсомольцы рудника решили написать Книгу памяти, положив в ее основу воспоминания фронтовиков. В сборник попали рассказы об электрике шахты №5 М.Балакиреве, диспетчере рудника М.Ощукове, мастере И.Бетеве. Поделились своими воспоминаниями слесари А.Суворкин и А.Михеев, пришедшие с поля брани израненными, покалеченными, бывшие комсомольцы Л.Злобин, А.Райдугин. Тридцать пять глав основанных на их рассказах вошло в книгу. 

На руднике всегда относились к молодежи с пониманием и уважением. Молодое поколение, в свою очередь, преклонялось перед ветеранами. Нередко проводились совместные партийные, комсомольские и профсоюзные собрания, где определялись общая программа, единые цели и задачи. Сегодня идеологии стало немного, можно сказать, ее вовсе нет. Но, все равно, у нас хорошая молодежь. И люди старшего поколения, искренне желают им преодолеть сегодняшние трудности и найти свое счастье в жизни.

Памятник первой Советской шахте. 

Экономика страны начала активно восстанавливаться в 1929 году. Для восстановления и строительства новых заводов, закупки для них импортного оборудования нужно было золото. В связи с этим начал восстанавливаться и Березовский рудник. Сначала заработали старые мелкие шахты, но одновременно началось строительство большой (по тем временам) шахты, названной Советской. Она располагалась в районе нынешней автостанции. Глубина ее была 90 метров с предполагаемой добычей порядка 150-200 кг золота в год. С развитием подземных работ на руднике многие, в основном частные дома, оказывались подработанными и разрушались. Тогда, по просьбе городских властей, для отселения жителей из аварийных домов, Правительство страны приняло решение и выделило деньги для строительства Аварийного поселка в районе ул. Строителей и  Театральной. Это были двухэтажные деревянные дома, типовые по тому времени. Эти дома строились постепенно, до самого начала Великой Отечественной войны, и кое - где сохранились до нашего времени. 

Поселок первоначально назывался Аварийным, а затем, по названию самой близкой шахты, стал называться Советским. Памятник первой Советской шахте был построен рудником в 1985 году. Вслед за Советской, были пройдены шахты на Кировском, Первомайском, Ленинском поселках. Строились и другие шахты по типу Советской. Если в 1929, в первый год восстановления рудника, было добыто 60 кг золота, то в  1935 году – уже 1800 кг. 

Советская шахта первая на руднике показала особенно высокие темпы добычи, поэтому ей и поставили памятник.

 

Рудник в тылу, как в бою. 

В воскресенье, 22 июня, большинство наших шахтеров отдыхало с семьями на традиционных массовках по речкам Пышме и Шиловке. Дежурный по предприятию Н.И.Печенкин в двенадцать часов дня услышал по радио о начале войны и тотчас передал об этом на шахты и в места массовок. Буквально на следующий день началась мобилизация. Из 461 забойщика на фронт ушли 267 человек, в армию были призваны все откатчики и половина слесарей. 

В августе, в город начали прибывать эвакуированные. На производственных площадях рудника разместился военный машиностроительный завод со своими 1355-ю рабочими. Уже через пятнадцать дней после прибытия это предприятие начало выпуск продукции. В те же дни комбинат «Березовзолото» также получил задание по производству военных изделий. Для этого реконструировали мехцех. Поставки взрывчатых веществ постепенно сокращались, уменьшилась и подача электроэнергии: ею обеспечивали бесперебойно лишь оборонные предприятия. Добыча золота в декабре значительно уменьшилась. 

Новый, 1942 год принес и новые изменения в жизнь шахтеров. На руднике организовали производство взрывчатки. Половина транспорта, того, что еще оставался после мобилизации, пришлось передать «оборонке». Наладили выпуск кобальта и вольфрама - все для военной промышленности. Несмотря на трудности, за год было добыто 940 килограммов золота. Министр цветной металлургии П.Ф.Ломако поздравил коллектив, и с выполнением военных заказов, и с сохранением уровня добычи золота. 

В 43-м, увы, успех не удалось удержать: добыча драгметалла сократилась до 553 килограммов. В тот год для ремонта горного оборудования были созданы новые мех.мастерские. Появилось производство своих капсюлей детонаторов. Взрывчаткой начали обеспечивать и другие рудники. Для заправки шахтерских ламп стали выпускать карбид кальция. 

Мужчины воевали за свободу Родины. Их места в тылу заняли жены, дети, пожилые родители. 33% от всего состава бурильщиков были женщины, из них забойщиками работали 26%, откатчиками 85%. Почти весь торф для электростанции добывался женщинами. Двадцать представительниц слабого  пола трудились шоферами. Летом закрыли Кировский рудник. Его специалисты тогда были заняты в Шиловском колхозе и на заготовке торфа. Понемногу начали создавать старательские бригады из подростков и пожилых людей для работы на старых отвалах. Старательская добыча велась и в свободное время с оплатой бонами. Постепенно поднималась и добыча металла в шахтах. 

В последний год войны прибыли на рудник 1810 человек интернированных немцев, румын и венгров. Начались восстановительные операции на шахтах. Стало поступать и трофейное оборудование, березовчане получили 28 трофейных автомобилей. Рудник испытывал жесткий дефицит специалистов. Если в начале 1941 года здесь было 158 инженеров и техников, то через пять лет их осталось лишь 34. В ноябре поступила группа репатриированных - 784 человека. Рабочие руки требовались всюду: началось применение новых систем отработки, в целом производство встало на ноги. Начали отбывать эвакуированные заводы, уехали с полтысячи интернированных. С рудника сняли военные заказы: закончилась Великая Отечественная, все помыслы были о мирной жизни. 

В первый послевоенный год на руднике уже работали 6275 человек. Объемы подготовительных операций увеличились в сравнении с 1945-м в три раза. Стране нужен был драгметалл и на березовчан возлагались большие надежды.

  

Встретили по-королевски. 

В 1959 году шахту «Южная» посетил король Эфиопии Хайле Селассие с внучкой. Его интерес к Березовскому объяснялся тем, что рудничные специалисты еще задолго до Октябрьской революции приехали в его родную страну и организовали там добычу золота. Встреча высокого гостя на руднике помнится уже три с половиной десятилетия, особенно своей юмористической стороной. 

Готовились к приему короля усиленно: после 1917 года монархи к нам ездили нечасто, по крайней мере в Березовском-то это был первый визит подобного уровня и, возможно, последний. Вокруг «Южной» еще не было приличного благоустройства, поэтому надо было срочно территорию заасфальтировать. Засыпали все крупной щебенкой, но асфальта достать не смогли, поэтому королевскую свиту решили подвезти прямо к дверям комбината. Но поглядеть на гостя собралось много народу, проехать к нужному месту не получилось. Король с внучкой вынуждены были выйти из автомобиля и идти метров сто по камням. Его Величество шагал в босоножках, а принцесса - на высоченных каблуках. Они шли, чуть не падая, толпа же веселилась от души. 

«К встрече готовились тщательно, - вспоминает бывший сотрудник обкома КПСС С.Завьялов. - Мне поручили проверить состояние туалетов. Позвонил директору рудника, предупредил, чтобы и это дело не оставили без внимания. Меня заверили, что все предусмотрено. Но перед самым приездом гостей я все же решил лично проверить. Захожу, смотрю: все засыпано хлоркой слоем сантиметров пять - не продохнуть. Чуть не задохнулся - выскочил оттуда пулей». 

В программе был спуск короля и внучки в шахту. Самым сложным оказалось их обуть, ведь монаршие особы никогда в жизни не носили резиновых сапог с портянками. Тогдашний начальник «Южной», Петр Семенович Быков показал на себе, как портянку наматывают, гости же никак не понимали, толком ничего не могли сделать и слуги. А Быкову не хотелось наматывать тряпицы на их ноги: гордость все-таки... Гости кое-как справились, но внизу, в шахте, портянки опять сбились, пришлось еще раз переобуваться. 

Все очевидцы приема утверждают, что король остался чрезвычайно довольным увиденным, встречей и проводами. Через некоторое время, командировки русских специалистов по добыче золота в Эфиопию возобновились. Поехали в далекую страну и березовские горняки.

Подборка материалов сделана на основе публикаций газеты"Березовский рабочий".

Составители: Войтинская Е.Е., Чечвий  Т.С., Шайдурова Н.А.

Редакция газеты «Золотая горка» Логотип газеты «Золотая горка»
623700, Свердловская область, Берёзовский, Восточная, д. 3а, оф. 603
+7 343 237-24-60
Автобус номером 18
Т Творчество
Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

ДЕЛА МОРКОВНЫЕ.

Если бы мне пришлось играть в ассоциации со словом «театр», мне бы первым на ум пришел «Вишневый сад» Антона Палыча.

У нас в городишке улочка с именем Чехова лежит глубоко – просторная, с частными домиками. С одной стороны – частный сектор, с другой – поля, на которые когда-то мы ходили морковь собирать, в школе еще. Года два-три подряд в сентябре, в старших классах. Начинался новый учебный год, и несколько дней уделялось работе на полях. И в солнце, и в проливной дождь. В рюкзаки набивали бутерброды и бутылки с водой, нож, перчатки. На ноги – сапоги резиновые. Одевались теплее. И дружно шли работать.

Что-то со времен коллективизации. И так в каждой школе своя миссия, как мне помнится.

Дни проходили весело. Прилетит в голову морковка – и начинается. Учителя со всеми справиться не могут. А школьники отдыхают таким образом. По окончании рюкзаки проверить бы – а там морковь. Чего ж домой-то килограммчик не утащить?

И вся эта коллективизация – как дань прошлому. Пережитки и своеобразное искусство. Как любое искусство, и наше должно быть прекрасным. Заканчивали раньше – уходили, по дороге забирались на какой-нибудь стог сена или усаживались на свежескошенное поле, доставали еду и сидели компаниями. Такое в наше время только в кино увидишь.

Красных галстучков мы уже не застали, зато брат мой, на семь лет старше, был еще пионером. И я помню, был у него этот красный платок. Сейчас такие девушки на шеи повязывают, как аксессуар. Пару лет назад и вовсе на каждой второй было.

 

«МОЛОДЫЕ ЛЮДИ, ГДЕ У ВАС ТУТ ДРАМТЕАТР?»

В Екатеринбурге, если встать на набережной со стороны Дома Союзов, можно увидеть поистине театральную картинку. По левую руку – драмтеатр, по правую – полуостровок, который порос кустами и деревьями, нависающими над водой. А по воде – лодочки, с парочками. Как тут не вспомнишь Чехова?

Любой драмтеатр должен на своей сцене поставить Чехова. Иначе это не театр получается. Не настоящий какой-то.

 

Мы неслись напролом по непризнанному проспекту Свердлова, утром, в седьмом часу. В самом-самом начале седьмого. Смеялись, кричали и плакали. То мы перебегали дорогу на красный. Но утром субботы совершенно пусто. Машин почти не имелось. И людей было совсем минимально. То мы садились на первый попавшийся паребрик или ступеньку магазина. То срывались вновь и бежали. Она все пела эту песню... как там? «Целуемся на каждом светофоре...»

– У вас там встреча назначена? – спрашиваю я у девушки, которая, даже задав вопрос, не повернулась в нашу сторону, а уставилась куда-то вверх, будто разглядывая крыши домов на другой стороне улицы. –  У драмтеатра?

– Да, – отвечает она.

– Какое нехорошее место для встречи, совершенно неудобное. Вам же сейчас никак не пройти напрямик. Все обходить придется. Но мы вам покажем, пойдемте!

И поманили девушку, чтобы та шла за нами, а сами сделали несколько шагов вперед, обгоняющих, чтобы она позади за нами была, как за проводниками.

– Вы, наверное, не отсюда? – обернувшись, спросил я.

– Да. А вы так рано гуляете? – поинтересовалась девушка.

Я присмотрелся к ее лицу, не мог понять сначала, что не так? Почему она не смотрит на нас, когда спрашивает что-то. А потом понял – у нее глаза раскосые. Один смотрел прямо на меня, второй в другую сторону.

Я отвел взгляд, подумал немного, как оправдать свое шумное поведение в раннее утро выходного дня. Потом собрался с духом и ответил просто:

– Мы гуляем!

 

ЗАГС УЖЕ НЕ РАБОТАЕТ.

– Ты едь. Сядь на какой-нибудь троллейбус, любой. Они все равно все привезут тебя ко мне. Ты только попроси остановиться вовремя – на архитектурной академии. Запомнила? И когда ты прибудешь, ты мне сообщи. Я встречу!

– Хорошо.

– Я выйду и встречу тебя.

– Хорошо.

– Едь...

Так мы сначала договорились. Вечером предыдущего дня. Я сидел в кафе, пил кофе. Перекусить хотелось чего-то съедобного, но здесь были только десерты. Тортики всякие, странные. Хотя один я пробовал, раньше. Он был вкусный. И название у него было какое-то, не помню сейчас уже. То ли со Швецией связано, то ли с лесом. Но точно там первая буква Ш была. Такая буква странная. Русская-прирусская. Как еще Ц, или еще Ю. Таких никто никогда не прочитает, будь он оттудова, из-за границы.

– Приехала? – отвечаю, когда телефон зазвонил.

– Я напротив музкомедии. На другой стороне улицы.

– Ой, ну что же ты. Я тебя встретить должен был. Но ты все правильно сделала. Обернись, вот видишь, позади тебя здание, такое с колоннами. Сделано в эстетике каких-то там лет. Желтое. Вот туда заходи.

– Неприглядное какое-то.

– Оно было лучше чуть-чуть, когда только отремонтировали. Тут внутри еще невыразительнее, чем снаружи. Заходи.

– Какая у тебя фамилия?

Она удивилась, с чего бы это я вдруг спрашиваю про фамилию. А я у всех ее спрашиваю. Люблю фамилии, и называть людей предпочитаю по фамилии, а не по имени. И она, думается мне, достанет сейчас из своего кошелька визитку, а вместо этого протягивает мне водительские права. Я расплылся в улыбке от фото, которое там было. Такое нелепое. И такое милое. Наверное, я один из немногих, кто нравится себе на фотографиях из паспортов, студенческих билетов и остальных подобных корочек.

– А паспорт у тебя есть? – спрашиваю я, возвращая права.

– А ЗАГС разве еще работает?

Я даже засмущался от такой наглости. А потом сижу, думаю: да, нет. Не работает. Уже ведь вечер поздний, к полуночи близко, а мы не в каком-нибудь Лас-Вегасе.

Достает она паспорт, протягивает мне. Читаю пару строчек, еще раз смотрю на фотку – не сильно отличается. Смотрю на прописку. Улица Клары Цеткин. Я зачитал вслух, а она, перебив, затараторила, что не проживает по указанному адресу.

– Да я и не собирался ехать по этому адресу, – среагировал тут же я.

 

ДОМА СЕКС ЛУЧШЕ.

Вокзалы всегда во мне вызывали такие противоборствующие чувства. От отвращения до умиления. Самое странное, что у меня случается в местах подобного рода – уставлюсь на кого-нибудь, и не могу оторвать взгляд в течение нескольких минут. Это же целая жизнь протекает, пока ожидаешь поезда или самолета. Либо автобуса на автовокзале.

Вот там, в коридоре справа от входа, стоят в ряд сиденья, на которых, обложившись сумками, спят две женщины,. Одна сидит, согнувшись как-то неприятно, другая – разлеглась, не смущаясь. Тут же неподалеку семейство цыганское. Дети бегают. Старший сын все ходит, скребет деньги по карманам и с родителей, чтобы купить кофе в автомате. А малышня носится вокруг с криками: Вася, абду абды архаим нурахмам. Непереводимое что-то. Я восседаю на подоконнике между киоском с прессой и лавкой, торгующей церковной атрибутикой. Крестики там всякие, иконки.

– Ты крещеная? – спрашиваю я.

– Ты что, еще и крестить меня собрался?

Думаю про себя: наверное, это значит «нет».

Встаю-сажусь. Не могу отважиться на какие-то решительные действия. Не могу смотреть в эти глаза. Я их отчего-то безмерно смущаюсь.

– Что, твердо? – интересуется, наблюдая за моей неусидчивостью, – попу отсидел?

– Да нет, попа уже привыкла к твердому, – отвечаю я, снова усаживаясь.

– Приедешь сейчас домой, там тебя встретят. Ты скажешь, что тебя на работе долго задержали. Будут тебе и поцелуи, и секс будет.

– Естественно, а ты как думала? Я скажу, что начальники совсем бессовестные. И будет мне теплый прием. И секс. Это лучше, чем заниматься им в подъездах или между гаражами.

 

НУ, ВООБЩЕ…

Кондукторша была такая сальная женщина. С пепельно-пергидрольными волосами. Сидела она сзади, болтала с двумя другими, поприличнее. И все, ею сказанное, сопровождалось по-театральному громкой фразочкой «Ваабще кашмар!»

Я все ехал, подглядывал за ней и думал: ну вы такая странная. Как из кино. Такая недоброкачественная на вид, и внутри – пусто. Ну, зато хоть сын на одни пятерки по математике учиться. Хоть и проблемы у него с русским. У меня вот всегда с математикой не было человеческих отношений.

– Он у меня в математике вообще первый. Одни пятерки. А вот русский с литературой – вообще кошмар. Ну, я ему говорю: бизнесменом будешь. Он у меня телец, как раз по знаку зодиака бизнесменом ему хорошо стать.

Тут одна из поприличных повернулась, посмотрела в зеркало водителя и говорит:

– А ты чего сегодня с чужим водителем разъезжаешь?

– Ваабще кошмар, вы че, уже моего водителя прям наизусть выучили? Да, с чужим сегодня езжу, – заигрывающе махнула рукой сальная, приподняв правую бровь.

Дурная такая дамочка, скажу я вам.

– Мой так поорать любит, – продолжает тут же она, – на всех орет, на меня – нет! А, конечно, как тут не заорешь? Там же ваабще кошмар, че творится! – и показывает куда-то в сторону.

Все понимают, что речь идет про дороги. День-то ливневый такой. Сыро, дороги – страшная вещь. Пробки, поди, кругом непробиваемые.

Мне сейчас ехать некуда было. Я так – от работы до дома. Парочка остановок. Утро сидел вспоминал, да ночь. И подслушивал сальную заодно. Смотрел на телефон и все не хотел, чтобы это молчание затянулось надолго. Так уж мне не по себе от этого молчания стало.

 

Я ПОРАБОТАЮ НАД ЭТИМ.

На конечной остановке дама была с собачками. Образ, как из классики. Тоже что-то из Чехова. Только дама такая осовремененная. И собачки у нее – таксы. Не всякие там шницели, или как они там еще называются. Короче обыкновенные таксы. Три штуки. Одна самостоятельная – без поводка. И все пытается сгрызть пластиковую бутылку. А дама ей все кричит: отойди, отпусти бутылку.

У меня люди с собаками зависть вызывают. Сам я всегда мечтал, чтобы у меня собака была. Настоящая такая, средних размеров или больше. Чтобы не игрушечная. И лаяла чтобы по-настоящему, красивым голосом. Там, конечно, не разберешь, красивый ли у того или иного представителя голос, пока не вырастет. Но вот такое желание у меня давно уже появилось. Еще когда в детстве в нашей семье ротвейлер жил.

И тут она мне рассказывает что-то по телефону, я и не разобрал сначала, а потом переспросил даже:

– У тебя что, собака, что ли, есть?

– Да! У тебя ММС на телефоне работает?

– Ой, нет. Я такие вещи не практикую. Это же надо позвонить в справочную, сказать, что хочу функцию приема штучек всяких медийных. Как-то уж все мне не до этого.

– Ааа, – тянет она в ответ, – а то я бы тебе показала собаку, или еще что-нибудь.

– Ну, я подумаю. Завтра. Обещаю подумать над этим.

– Над этим работать надо, а не думать.

– Ну, тогда я поработаю. Завтра.

И вот сижу я, представляю себе, как у нее какой-нибудь бигль. Ей бы такой пренепременно подошел. Охотничий, лапы короткие. Шерсть тоже не длинная. И уши чтобы висели. И окрас обычный: белый, коричневый и черный.

– Вот я очень рад, что ты собаку завела, – говорю я, – я люблю собак. Хорошо, что не кошку.

Редакция газеты «Золотая горка» Логотип газеты «Золотая горка»
623700, Свердловская область, Берёзовский, Восточная, д. 3а, оф. 603
+7 343 237-24-60
Глазами эльфа
Т Творчество
Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

Солнце ласково улыбалось сонным деревьям. Озеро, словно зеркало, отражало праздничное утро первого летнего дня. Все бабочки и жучки еще спали, и ничего не нарушало бы этой торжественной тишины, если бы не маленький эльф. Он то, кружась, поднимался высоко в небо, то спускался и бежал по водной глади, еле касаясь ее ножками, то вновь взмывал ввысь. Иногда он, раскинув ручки, замолкал. Как-будто прислушивался к чему-то, но вновь начинал кружиться, наполняя лес звонким смехом.

Эльф любил прилетать к лесному озеру. Нигде в другом месте он не испытывал такой опьяняющей свободы. Эльф играл сам с собой до тех пор, пока не начинал путать, где бесконечно – голубое озеро, а где бездонно – голубое небо.

Открыв глаза, он увидел эльфа. Это была милая девочка. Она молча с любопытством смотрела на него. Рядом с ней сидела жирная гусеница, которая, не обращая ни на кого внимания, неторопливо доедала розовый цветочек. Девочка была необыкновенная: пухленькая, как гусеница, с большими глазами и длинными ресницами – как у бабочки, и умным взглядом – как у улитки. Но все же она была эльфом.

Маленький эльф никогда прежде не видел других эльфов! Он испугался, что она улетит, и он ее никогда больше не увидит. Поэтому он взял ее за ручки и улыбнулся. Она тоже улыбнулась. Они закружились, поднимаясь в небо, и полетели к кусту сирени.

Это был необычный куст: его по-прежнему покрывали маленькие островки нежно-розовых и белых цветочков. Еще весной, когда эльф родился, он прилетал сюда каждый день, старательно собирал и аккуратно складывал под кустом сирени все лепесточки в том порядке, в котором они опадали.

Обнявшись, эльфы сидели на большом лопухе. Вдруг один из лепестков сирени, медленно кружась, стал опускаться вниз. Эльф мгновенно подлетел, схватил его и положил лепесток на землю под темные ветви сирени. Но эльф испугался, что его новая подружка улетит! Он взглянул на лопух – она по-прежнему сидела на том же месте.

Внезапно подул летний ветерок, и сотни лепестков полетели по воздуху. Эльф с ужасом метался из стороны в сторону, пытаясь собрать все лепестки. Ни один из них нельзя было потерять! Эльф лишь изредка поглядывал на свою подружку. Она же в ответ лишь печально улыбалась.

Маленький эльф продолжал заниматься своим очень важным делом. Вскоре он привык к тому, что его подружка сидит на лопухе, поэтому уже даже не смотрел в ее сторону. Он знал, что она ждет его сейчас и будет ждать через час, и завтра, и всегда. Так проходил день за днем. Однажды, пролетая мимо лопуха, он увидел, что его подружки на нем уже нет. Сначала он хотел полететь к лесному озеру, надеясь найти ее там. Но, взглянув на куст сирени, с которого бело-розовым дождем сыпались лепестки, эльф вновь принялся за работу. Ведь никто кроме него этого не сделает!

Положив последний лепесток под куст, эльф заметил, что и когда-то зеленые листочки стали блекнуть и опадать. Теперь их тоже нужно было сложить под куст. За этим занятием эльф провел остаток лета.

Началась осень. Бесконечно шли дожди, от которых эльф прятался под еще не опавшими листьями. Иногда он думал, что его подружка все-таки вернется – сегодня, завтра, послезавтра… Не могла же она просто так улететь!

Вдруг послышался чей-то плач. «Наверное, это она», – подумал эльф. Он увидел, как, дрожа от холода, за ветку сирени держалась девочка-эльф. У нее была стройная фигура, как у всех эльфов. Она смотрела на него большими глазами с длинными ресницами, но не как у бабочки, а такими же, как у всех эльфов. Даже взгляд у нее был уж слишком обыкновенный. Словом, она была обычная девочка-эльф, ничем не похожая на его подружку.

Дождь закончился, и тяжелые, хмурые тучи позволили осеннему сонному солнцу подарить лесу остатки своего тепла.

С каждым днем становилось все холоднее. Промокнув в очередной раз под дождем, эльф заболел. Он лежал на ветке сирени, укрывшись полузасохшим листом. Эльф был слишком слаб и больше не мог собирать листочки, которые уже падали, где им было угодно. Эльф посмотрел на прощальную улыбку солнца, которое уже не грело, закрыл глаза и уснул.

Он проспал весь день. И следующий день тоже.

На третий день прилетели маленькие золотистые эльфы и, положив его на покрывало, сотканное из последних лучиков солнца, поднялись в небо и полетели к розовому облаку. Вы, наверное, видели иногда такое облако. Оно особенное. Если эльф засыпает крепким сном, то проснуться он может только на этом облаке. Все эльфы осенью попадают на это облако.

Вечером начался страшный ливень. Ветер с ревом пролетал между деревьями, ломая ветки, и со злостью срывал с них еще не опавшие листья. Ветер подхватил тысячи зеленых листочков, белых и розовых лепестков сирени, которые так аккуратно складывал эльф. Разноцветное облако взмыло в небо и разлетелось по всему лесу. И в этом нет ничего удивительного – ведь именно это и должно было случиться еще летом. И, может быть, проснувшись на розовом облаке, маленький эльф поймет, что жизнь была дана для другого…

 

Редакция газеты «Золотая горка» Логотип газеты «Золотая горка»
623700, Свердловская область, Берёзовский, Восточная, д. 3а, оф. 603
+7 343 237-24-60
Т Творчество

Рейтинг:  5 / 5

Звезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активнаЗвезда активна

Люблю природу русскую,

Во всей красе люблю;

Тропинку в поле узкую

И алую зарю.

Люблю метель февральскую,

Январский снегопад,

Люблю грозу я майскую,

Люблю цветущий сад.

Люблю снега пушистые

И пенье птиц люблю,

Черемуху душистую

И тополя в пуху.

Люблю дожди осенние,

Кружащий листопад,

Разливы рек весенние

И летний звездопад.

Улыбку лета жаркую,

Рассветы над рекой,

Люблю природу яркую,

Люблю мой край родной.

Редакция газеты «Золотая горка» Логотип газеты «Золотая горка»
623700, Свердловская область, Берёзовский, Восточная, д. 3а, оф. 603
+7 343 237-24-60
Серовский металлургический техникум.
Т Творчество
Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна

В самое суровое, голодное военное время я учился в Серовском металлургическом техникуме вместе с такими же безгрешными мальчишками и девчонками. Был очень стеснительным из-за своей затрапезной одежонки и глухоты (оба уха гноились). В поселке, где я жил до техникума, не было даже медсестры.

Техникум находился в здании бывшей городской бани, с холодными стенами и сырым полом. Мои родители жили в дальнем поселке для спецпереселенцев-кулаков. Теперь его нет.

Город металлургов назывался именем героя Советского Союза Анатолия Серова. Для меня он был тогда большим городом – с кинотеатром, базаром, стадионом, Домом культуры и театром имени Чехова.

Учителей своих я помню всех. По сопромату был Жуков – гроза лентяев, по математике Поповский – душа-человек, по химии Макс Борисович. Этот высоконравственный человек был примером для нас, студентов. В техникум он приходил под ручку со своей женой, которая учила нас русском языку. Все наши учителя жили бедно и голодно. Макс Борисович учился в университете во Франции. Трудно ему было вколачивать нам в головы знания, не имея нужных приборов. Он не мог показать нам, как делать мыло – не было жиров, но формулы разных реакций вколотил в умы. Картошку он покупал на базаре. В дружеской беседе с нами с сожалением говорил: «Чоэт деи, каэтошки мало, доого!» – он картавил. По спецпредмету учил нас Вербицкий. Это был старичок лет 70-80-ти, очень шустрый и веселый. Он готовил из нас технологов по лесоразработкам. Грамотный, в молодости закончил Ленинградскую академию. Для нас он был как отец родной, как полубог.

По черчению учил нас Арии Абрамович Штернфельд. Он был не совсем понятным для нас человеком. Зайдя в класс (аудиторию), он писал на доске приветствие нам. Если потеряет дежурный иголку от циркуля, то о потере будет написано на доске. Потом, после выдачи нам задания, садился за свой стол за нашей с Ваней Брагиным партой и чертил ракету для полета в космос. Об этом в ту пору нам не было ведомо. Корпел, не поднимая глаз от ватмана, спешил.

И надо же мне было недавно прочитать вечером, перед сном АИФ № 7 за этот год, где коротко рассказано, что наш учитель, Арии Абрамович, был ученый с мировым именем, основатель космической теории.

Наш шестнадцатилетний студент Геннадий Гулин в то время написал заметку в газету «Серовский рабочий» о своем учителе. Это дало толчок для создания фильма, наполненного фото- и киноархивами, открывающими новое знание о событиях, казалось бы, уже известных, а получается – совсем не известных.

Все это делает обычный наш уральский город Серов особенно значимым в истории Урала и России.

Редакция газеты «Золотая горка» Логотип газеты «Золотая горка»
623700, Свердловская область, Берёзовский, Восточная, д. 3а, оф. 603
+7 343 237-24-60