Подопечная фонда «Вместе ради жизни» Ольга Батина рассказала о том, как вера помогает ей в борьбе с онкологией.
Рядом с каждым болеющим человеком всегда должен быть кто-то, кто держит его за руку, вселяет надежду на выздоровление и помогает адаптироваться в новых реалиях жизни. Тем более, если это смертельный рак. К сожалению, многие, кто столкнулся лицом к лицу с онкологическим заболеванием, рассказывают истории, где близкие и друзья просто отворачиваются от болеющего человека. Поэтому нередко на смену человеческому содействию приходит вера в Бога.
Религия оказывается настолько сильной поддержкой в борьбе за жизнь, что невольно начинаешь верить в чудеса. Наша героиня Ольга Батина, подопечная благотворительной организации «Вместе ради жизни», считает, что онкология – болезнь святых, и воспринимает женщин с онкодиагнозом сёстрами во Христе.
– Расскажите самое запоминающееся чудо, которое с вами произошло?
– Несколько лет назад в Санкт-Петербург привозили мощи Николая Чудотворца. Они уже триста лет находятся в Бари (Италия). А тут их на три дня привозили в Россию. Я поняла, что хочу причаститься. Уже в последний день прилетаем с мужем в Питер. В гостинице бросили чемоданы и поехали в храм.
Я забегаю в храм, думаю: если получится – приложимся. Раку уже закрывали, я подбежала к первому попавшемуся кардиналу, говорю: «Хочу приложиться». Он за руку берёт и проводит меня к мощам.
Я когда подошла и прикоснулась, меня будто током дёрнуло. Я так удивилась, что даже посмотрела, нет ли проводочков или ещё чего-нибудь. В общем, кое-как встала, батюшка помог, взял за руку и говорит: «Знаете что произошло? Вы в России последний, кто прикоснулся к Святым мощам – первый был Путин».
– Расскажите немного о себе, откуда вы родом?
– Я родилась в Ленинграде. И так как отец у меня был военнослужащим офицером, мы ездили по всем морям и океанам. А сюда я приехала из Киргизии из города Пржевальск.
В киргизской школе нас называли капитанскими дочками. Потому что мы дочери офицеров. В классе нас было две русских девочки – капитанские дочки.
– А как в Киргизию попали?
– А там военно-морская часть на озере Иссык-Куль была, причём большая. Мы очень много везде дефилировали. И в Севастополе, и в Феодосии. Много где побывали.
– Когда сюда приехали?
– Приехала я тогда ещё в Свердловск, мне было 16 лет. Поступила на ткачиху в профессиональное училище № 10 и закончила его с отличием. Меня тогда оставили в училище, как самого молодого мастера, и направили в институт. Дали группу сирот. Я стала Ольгой Викторовной, когда мне было 18 лет. Это был мой первый педагогический опыт. И буквально через год-полтора вышла замуж. Так и осталась в этом городе.
– Всю жизнь проработали педагогом?
– Нет. У меня обширный трудовой опыт. Когда я вышла замуж, то уволилась из училища. Началась эпопея рождения детей – сначала сын, потом дочь. В это время я работала в садике.
А когда дети подросли, то ушла работать в военное ателье. Там прошла путь от помощницы швеи до мастера спеццеха, где обслуживала около 15 машин.
И после этого, – тогда в 90-е армия разваливалась, ателье закрылось, – я перешла работать в коммерцию. И 15 лет проработала в торговле. Я очень хороший «продажник». Пришла в фирму «Енисей» – сейчас этот магазин на Ленина, 103, а тогда мы начинали на Седова. Переводом из ателье устроилась обычным продавцом, и в этой фирме проработала до заместителя директора. Достаточно большая карьера у меня была.
Параллельно я поступила в университет и с отличием окончила магистратуру. Потом решила обратно вернуться в педагогику, потому что в продажах коврами у меня возникли сложности со здоровьем.
Сейчас я преподаватель экономики, преподаю в учебном заведении, где училась на ткачиху. Только сейчас это уже «Уральский колледж бизнеса, управления и технологии красоты». На данный момент имею уже почти 15-летний стаж в педагогике, я – преподаватель высшей категории, то есть на этом поприще тоже достигла максимального статуса.
– В какой момент вы пришли к Богу?
– Вот это самая интересная тема, о чём хотелось бы поговорить... Я воин за веру, если честно. Вы знаете, Олег, всё-таки вера в Бога мне помогала пережить мою болезнь. Многие молитвы я знаю с детства.
Так как я родилась в Санкт-Петербурге, корни у меня оттуда. Мои бабушки пережили блокаду. Когда они меня нянчили, то рассказывали, что много потеряли в той войне, что кушали клей и ремни и показывали, в какой парадной целая поленница трупов была. У них из многодетной семьи – пяти сестёр, в живых остались только две – Клавдия и Мотя.
Я спрашивала: «А как вам было не страшно?» И мне они всегда отвечали: «С нами был Бог». У нас везде дома были иконки. Они и сейчас у меня остались от них.
Вот чудо это или не чудо – я не знаю, но со всего подъезда, где очень много людей было, осталось в живых трое: мои бабушки и ещё одна женщина, которая тоже была верующей.
В Советском Союзе хоть это было и запрещено, но они, уже кое-как передвигаясь, ходили до Владимирского храма, поклонялись иконе Казанской Божьей Матери, как покровительнице нашего рода. И, конечно, вот с этими рассказами и видя, как мои бабушки молились, стоя на коленях перед иконами с лампадкой, я начала верить в Бога. В пятилетнем возрасте меня окрестили. Причём окрестил меня архимандрит. В то время это редкостью было. Я считаю, это знак свыше. И хочу моим сёстрам сказать, кто болеет, что надо молиться; надо верить – по вере и сила.
– У вас при советской власти сложности с верой в Бога не возникало?
– Я в Киргизии пострадала за это. Мне тогда было лет четырнадцать. Меня чуть не исключили из комсомола, потому что кто-то увидел меня в церкви. Там была одна церквушка для русских, я зашла туда на Пасху. Все кричат: «Христос воскресе!», а я со всеми: «Во истину воскресе!». Кто-то увидел. Рассказали.
Целое собрание состоялось, хотели исключать меня из комсомола. И говорят: «Ты, Оля, веришь в Бога?» Я отвечаю: «Конечно, верю». «Откажись от него или мы отберём комсомольский значок». Я не отказалась, сказала: «Отбирайте значок и делайте, что хотите, но от Бога я не откажусь».
Меня тогда взяла на поруки моя подруга – Эллочка, с которой мы дружим уже более 40 лет. Вот она была второй капитанской дочкой в киргизской школе. Она тогда сказала, что поговорит со мной и попросила комиссию оставить значок. В общем, из комсомола меня не исключили.
– Как исключение могло в дальнейшем отразиться?
– Ну, во-первых, у меня отец – военнослужащий офицер, и в военной части ему сказали, что он мог пострадать в карьере. И в тот период моя мама работала в ресторане. Там все были члены партии. Как называется это слово? Буллинг (травля). В этой шкуре я побывала. Люди могли не разговаривать со мной, я была такой белой вороной. Вообще по жизни, я очень часто это испытывала на себе. И, несмотря на это, я людей люблю.
– А когда вы ещё испытывали буллинг?
– На это интервью меня сподобила Наташа Караваева (мы писали о Караваевой здесь, – прим. ред.). Она как-то сказала, что когда рассказала батюшке про свой диагноз, то он очень обрадовался и запрыгал вокруг неё. И сказал: «Я молился об этой болезни».
Когда мне предложили с вами встретиться и рассказать о себе, о своей жизни, – ну, боже мой, обычная жизнь. Мне гораздо интереснее вот эту тему затронуть: почему в нашем обществе онкобольных чураются? Считают, что они грешники, что их наказал господь. Это особенно встречается в уездных городах. Там онкобольные зачастую ощущают себя изгоями.
Мало того, что рак – очень сложная болезнь, так тут ещё и психологическое давление. Я представляю, насколько этим людям [онкобольным – прим. ред.] тяжело. Я через всё это прошла; столкнулась с тем, что не берут ту же чашку, из которой ты попьёшь.
На той неделе мы венчались с мужем у отца Игоря, в молельном доме за Невьянском. Там у них с Клавдией матушкой прекрасная небольшая избушка. Я получила такую благодать. Мы на одной волне с ними общались. И когда я затронула эту тему, батюшка был очень удивлён: «Рак – это болезнь святых».
![Ольга Батина занимается рукоделием](/images/2024/24/olga-batina-podelki.jpg)
– В какой момент жизни у вас обнаружили онкологию?
– Я эту болезнь ждала. У меня мама умерла в 60 лет от рака. 20 лет назад это было, её не спасли. Не знаю почему, но я понимала, что эта болезнь меня настигнет, чувствовала её. Как педагоги мы каждый год проходим медосмотр, проходим и УЗИ, и чего только не проходим... У меня ничего не находили. Но когда обнаружили, уже третья стадия рака... Третья!
– А рак чего был?
– Рак молочной железы. У 70% онкобольных женщин – рак молочной железы. Поэтому к девочкам обращаюсь: в случае чего-то подозрительного, обязательно идите к врачам.
– И когда диагностировали болезнь?
– Это было 2 года назад. И вот я с Нового года не прохожу лечение (6 месяцев). А до Нового года у меня было лечение. Я прошла 6 химиотерапий, 38 лучевых терапий, три переливания крови, и операцию.
– Лечение – самый тяжёлый период в жизни?
– Я когда пришла к химиотерапевту, сразу спросила: «Сколько мне осталось?». «Мы вам умереть не дадим. Мы будем бороться, Ольга Викторовна, – ответила врач. – Но у вас будет тяжёлая химия... я вас очень прошу: нигде не бегайте, сидите дома, ни с кем не общайтесь. У вас «иммунка» упадёт».
У меня табуретки были расставлены по всему дому. Муж расставил, чтобы я могла доползти до плиты и сготовить ему обед, или погладить рубашку. Не потому, что он сам не может, а потому что для меня это было важно.
Я считаю, что пережить рак – это колоссальный подвиг.
– А какой самый счастливый момент в жизни помните?
– Самых счастливых дней в моей жизни было максимум пять: два дня - это рождение моих детей; два дня – свадьба и венчание; а пятый я помню, как вчера, и он был самый счастливый. В 90-е годы мы поехали с мужем по трассе, и из грузовика перед нами упало три вилка капусты... У нас дома кушать было нечего. Они упали, и я говорю мужу: «останови». И мы остановились, собрали эти колотые вилки. И в поле, там осталась картошка резаная, мы набрали три мешка этой картошки. И я вспоминаю, счастье у меня было... Слава тебе, Господи, что я сейчас достаточно обеспеченная женщина. Но тот день... Он был самый счастливый.
– Как в центр «Вместе ради жизни» пришли?
– Конечно, я очень осторожно пришла. Первое что было, это мы съездили на «WomanCamp» (один из проектов благотворительной организации поддержки онкопациентов «Вместе ради жизни», – прим. ред.). У меня здесь знакомая преподаёт рисование – Танечка Губенко. Она мне присылала, так сказать, передачи в больницу и поддерживала меня. Вот она и говорит: «Ольга Викторовна, вы приходите к нам в центр на занятия». Я, как только стала более-менее свободно передвигаться, сразу поползла туда. Сейчас хожу на все занятия.
– Чем помогает вера?
– Это сила... сила Духа. Понимаете, человек может предать, уйти. Такого опыта негативного, к сожалению, много. Предают близкие, когда людям диагностируют рак. Это самое страшное. А человек без веры, как дом без фундамента.